Лина Джонс – Загадка Серебряного Змея (страница 34)

Да, я знала. Но слышать, как кто-то другой произносит эти слова вслух, было тяжело. Как будто слова придавали этому реальность. Я часто-часто заморгала, стараясь не дать слезам пролиться из глаз. Маму убили. И, судя по всему, убили те, кто стоял за подделкой картин. Если я смогу найти их, то, возможно, добьюсь и правосудия – за маму. И надо только надеяться, что ещё не слишком поздно помочь Шейле Смит.

– Я звоню в полицию, – повторил Сэм Коэн.

– Прошу вас, не надо – хотя бы до тех пор, пока я ещё раз с вами не свяжусь.

– Ну хорошо. Даю тебе несколько дней.

– Спасибо. Мне просто нужно немного времени… – Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. – Вы знаете Шейлу Смит?

– Да, и очень хорошо. Мы с ней близкие друзья. А что? С ней что-то случилось? Тот человек тоже про неё спрашивал, но я решил не говорить ему ничего, что может вовлечь её в эту историю.

– Она пропала, – сказала я. – И, похоже, за её исчезновением стоят ваш шантажист и мой коллега.

Он в ужасе поднёс руку к губам:

– Только не Шейла! Она же мухи не обидит!

– Думаю, она ещё жива, – успокоила я его. – Я нашла доказательства, что её держали в плену… – Мне не хотелось ему лгать, поэтому больше я ничего не сказала.

– Бедняжка Шейла!

– Я найду её, – сказала я. – Всё будет хорошо – обещаю!

Выпуская меня через заднюю дверь, он сжал мне руку:

– Только не рискуй. Оно того не стоит.

– Постараюсь, – ответила я.

Пока я шла ловить такси, мне пришло в голову, что Сэм даже не спросил, как я открыла замок на его калитке. Ему надо пересмотреть свои представления о безопасности. Я через шаг оглядывалась, но никто не следил, как я бреду по чёрным обледенелым улицам к большой дороге.

13. Новое долой – старому ура!

Сидя в такси по дороге домой, я послала сообщение своим любимым и надёжным друзьям:

Лиам откликнулся в ту же секунду:

Лиам:

Брианна:

Лиам:

Я улыбнулась, вспомнив, как один раз брат Брианны уже подвозил Лиама и тот появился в месте назначения весь зелёный и трясущийся. Все цеплялся мне за руку и бормотал: «Больше никогда!»

Мои друзья в пути! Я написала папе, предупредив, что еду домой и что к нам сейчас придут гости.

Он написал в ответ:

Я решила отложить раздумья о предательстве Артура и вернуться к ним лишь дома – желательно в обществе моих настоящих друзей. Рациональная часть моего мозга всецело одобряла этот план, однако эмоции жили своей жизнью: гнев курсировал по мне словно адреналин.

Я начала сомневаться во всём, что знала про Артура, – в его почти фотографической памяти, познаниях в истории искусства и художественных приёмах, его непочтительной манере держаться. Всё, что он когда-либо говорил мне – и каждое выражение лица, с которым разговаривал, – мелькали у меня в памяти как примеры мастерски скрытой лжи. Но зачем, зачем это всё?! Я никак не могла понять двигавших им мотивов.

Однако каковы бы ни были эти мотивы – какой же наивной и легковерной была я сама! Неужели опыт общения с Уоллесом Джонсом ничему меня не научил?!

Итак, спрашивала я себя, что же было настоящим? Неужели «автофокус» Артура – лишь притворство, чтобы убедить меня, что мы похожи? Как же легко я купилась! Неужели мне так отчаянно хотелось верить, что я не одинока в своих странностях, что это заставило меня без вопросов принять этот ловко упакованный вариант друга и собрата-детектива?

А всему виной пустое тщеславие, думала я. Ведь Артур – это моё зеркальное отражение.

На этот раз, когда такси остановилось у моего дома, он ярко и гостеприимно светился огнями. Папа растопил в гостиной печку, а сам сидел рядом и смотрел телевизор.

Только открывая дверь, я вспомнила профессора. Дороти Д’Оливейра не знает про Артура то, что уже известно мне! Я не успевала поговорить с ней до прихода моих друзей, поэтому отправила ей сообщение:

Телефон мой зазвонил почти немедленно.

– Алло?

– Что, скажи на милость, означает это послание? – спросила профессор. – Нельзя отправлять такие сообщения, ничего не объяснив.

– Простите. Просто я…

Из гостиной вышел папа. Я показала на мобильник. Папа кивнул и ушёл обратно, прикрыв за собой дверь. Открыв дверь на лестницу, я села на ступеньку.

– Итак? – спросила профессор.

– Нас никто не может услышать?

– Телефонная линия закодирована, – нетерпеливо отозвалась она.

– Ладно… ну… – И я рассказала ей всё по порядку: сначала о событиях, а потом о своих выводах. Она слушала очень-очень тихо. – Профессор? – сказала я наконец, просто чтобы убедиться, что у нас не прервалась связь.

– Я тут, детка. Просто… Из всех людей на земле…

– Знаю. Я чувствую себя полной дурой. Я так ему доверяла.

– Разумеется, вы оба будете отстранены от дела.

Меня охватила паника:

– Оба?!

– Ну, пока это всего лишь домыслы. Не думаешь же ты, что я поверю тебе только потому, что ты обратилась ко мне первая. У мистера Фитцуильяма может оказаться аналогичная история насчёт тебя.

– Да нет же!

– Это ты так говоришь. Но ты ведь помнишь, что один из наших самых давних и доверенных сотрудников Уоллес Джонс оказался предателем. Я не могу больше рисковать.

Я сморгнула слёзы с глаз.

– Не думаете же вы на самом деле… Вы же должны знать… – Голос у меня сорвался. Поверить не могу, что профессор подозревает меня – меня, которая в конце концов и вывела Джонса на чистую воду!

Во входную дверь постучали. Я встала со ступеньки и отправилась открывать. На пороге стояла Брианна. Я обняла её одной рукой, второй всё ещё прижимая к уху мобильник.

– Лиам тоже как раз подъехал, – прошептала она.

Я кивнула и придержала дверь открытой, пока к нам не присоединился и он – какой-то непривычно взрослый в бежевом шерстяном пальто.

– Что стряслось? – шёпотом спросил он. Я приложила палец к губам, а в трубку сказала:

– Не думаете же вы, что я стала бы…

– Мне бы хотелось, чтобы ты явилась ко мне завтра, в восемь тридцать утра, – твёрдо отрезала профессор. – Передашь дело Софии Солоков, она как раз закончила своё расследование.

Ну ещё бы!

– Но нам же надо найти Шейлу завтра к вечеру! – начала я. – София не успеет войти в курс дела…

– Это не обсуждается!

Хотелось завопить, что так нечестно, но мне хватило ума не продолжать спор с профессором. Завтра при встрече она наверняка позволит мне высказаться в свою защиту.

– Доброй ночи, Агата. Ты правильно поступила, что обратилась ко мне.

Тогда почему у меня осталось такое чувство, точно я наказана?

– Доброй ночи, профессор, – безжизненно отозвалась я.

Увидев, что мои друзья уже в сборе, папа тактично освободил гостиную. Он зашёл ещё раз – принёс поднос со стаканами, бутылкой колы и большой миской чипсов, – а потом на цыпочках вышел и закрыл за собой дверь.