Лина Джонс – Загадка Серебряного Змея (страница 32)

– Дайка мне. Почищу немножко, пока ты будешь собирать всё необходимое.

– Я уже говорила, что люблю тебя?

Он улыбнулся:

– Это корыстная любовь. Но меня устраивает.

Сэм Коэн жил в крохотном коттедже в восточной части Лондона, рядом со станцией «Бетнал-грин». От старости домик совсем покосился, побелка и дерево ссохлись или, наоборот, разбухли от времени. По бокам стояли высокие сверкающие офисные здания двадцать первого века. В голове у меня снова всплыло слово «инконгруэнтный». Но что тут не на своем месте – старый коттедж или современная архитектура?

Я не стала стучаться в дверь, а, проверив, не видит ли кто, обогнула домик, выискивая следы насильственного проникновения. И сзади и спереди окна казались целыми и нетронутыми. На задний двор можно было попасть через высокую деревянную калитку, но она была заперта. Похоже, кто бы ни напугал мистера Коэна, но в дом он вошёл через переднюю дверь.

При помощи верного набора отмычек я отперла навесной замок на воротах. На первом этаже горел свет. Пригибаясь, чтобы меня не заметили, я подобралась к окну и заглянула в щёлочку между занавесками.

На маленькой кухне за круглым столом, уронив голову на руки, сидел человек с тёмными, но уже начавшими седеть волосами. Наверное, это сам реставратор. Больше никого видно не было. Рядом с ним лежал телефон, точно он в любую минуту ожидал звонка. Когда телефон зазвонил, я чуть не подпрыгнула: я не учла, что у старых окон отличная слышимость в обе стороны. Но сейчас это работало мне на пользу.

– Самуэль Коэн, – произнёс он. Последовала пауза. Потом он коротко сказал: – Ясно. – Как же досадно слышать только одну сторону разговора! – Нет, как я уже говорил, когда вы позвонили, я ничего не слышал о дочери миссис Фрикс. Честно говоря, я вообще не знал, что у неё есть ребёнок.

Услышав своё имя, я вздрогнула. Значит, я права: реставратору начали угрожать из-за того, что я с ним разговаривала. Права я и в том, что он человек порядочный – похоже, он пытался меня защитить. Вид у него был такой бледный и хрупкий, что меня тут же пронзило осознание вины. Ведь это я втянула его во всю эту историю.

Он продолжал говорить:

– Простите, эту особу я тоже не знаю. Смит? Где она работает?.. О, понятно. Нет, она никогда ко мне не обращалась. Послушайте, у меня нет того, что вы ищете. Я просто занимаюсь своей работой. Я действительно не понимаю, чего вы от меня хотите. Обещаю, если я узнаю хоть что-нибудь – тут же уведомлю вас. Нет, я не забыл… – Он побледнел ещё больше. Я могла поклясться, что у него дрожит рука. Закончив разговор, он выронил телефон, словно тот обжигал ему ладонь.

И вот тут-то он меня и заметил. Я так увлеклась тем, что происходило внутри, что совсем забыла об осторожности – стояла, глупо таращась на него через стекло.

Он вскочил на ноги:

– Кто там?! Я вызываю полицию! – Но ничего подобного он не сделал, а открыл заднюю дверь и позвал в темноту: – Я знаю, что ты тут.

– Это я, Агата Фрикс, – тихонько произнесла я, подходя к нему. – Я не хотела вас напугать.

– Я и подумал, уж не ты ли это. – Он торопливо осмотрел садик, чтобы убедиться, что там больше никого нет. – Заходи. Очень уж холодно.

Пока он не сказал о холоде, я даже не замечала его и лишь теперь осознала, что с неба снова падают мягкие белые хлопья, тающие, стоит им коснуться моего пальто.

Я шагнула в дом и потопала ногами, отряхивая ботинки от налипшей грязи.

Мы оказались на кухне. В стену был встроен камин, но огня в нём не было. Зато работал электрический нагреватель. Было тепло и чуть душновато. Мистер Коэн в последний раз выглянул в окно, торопливо задёрнул плотнее занавески и жестом предложил мне садиться.

– Чашечку чая?

– Нет, спасибо.

Перед тем как сесть, я сняла пальто и берет и пристроила их на спинку деревянного стула.

– С твоего разрешения себе я всё-таки налью…

Он занялся чайником, а я тем временем осматривала помещение. Стол, за которым я сидела, казался очень старым и явно служил своим многочисленным владельцам не одно десятилетие. Неровные белые стены были увешаны картинами в затейливых резных рамах. На всех поверхностях стояли всевозможные статуэтки и безделушки. Совсем как миниатюрная копия музея сэра Джона Соуна.

Я так увлеклась, рассматривая всё вокруг, что не сразу заметила, что мистер Коэн тяжело опёрся на массивную раковину, всё ещё держа чайник и весь дрожа.

Я встала и забрала у него чайник.

– Присядьте. Я приготовлю вам чай.

Я выдвинула стул, и мистер Коэн без единого слова опустился на него. Оглядевшись по сторонам и заметив висящее на спинке кресла в углу клетчатое шерстяное одеяло, я сняла его и, развернув, набросила мистеру Коэну на плечи. Он благодарно кивнул и закутался поплотнее.

Я налила в чайник воды и поставила его на старинную плиту. Спички лежали рядом, я зажгла огонь и села за стол напротив реставратора.

– Вы как?

– Мне… мне никогда раньше не угрожали, – медленно произнёс он.

– Будем надеяться, больше никогда и не будут, – решительно сказала я, вытаскивая блокнот. – Вы можете что-нибудь сказать о человеке, который вам угрожал? Это он вам сейчас звонил?

Он кивнул, содрогаясь от воспоминаний.

– Я узнал голос.

– Это мужчина?

Он снова кивнул. Дрожь его потихоньку унималась.

– Да. Высокий, гораздо выше меня.

– Примерно какого роста? Пять футов десять дюймов? Шесть футов?

– Чуть выше шести футов. И крупный – широкоплечий, массивный.

Я записала это.

– А какого цвета глаза, волосы, оттенок кожи?

Мистер Коэн покачал головой:

– Он… он был в такой… – Он провёл рукой по лицу.

– …балаклаве? – подсказала я.

– Да! Поэтому лица я разглядеть не мог. Но вот ещё что… – Он придвинул к себе стопку листков для заметок и принялся рисовать – аккуратно и очень подробно. Я замерла, зачарованно наблюдая, как на листке возникает витиеватая буква «В». – И ещё он был в чёрных перчатках. – Мистер Коэн помолчал и добавил: – Я думал, он пришёл убить меня.

– Представляю, что вы пережили, – тихо сказала я.

Он кивнул:

– Я всегда чувствовал себя здесь в безопасности. Я живу в этом доме тридцать три года – и вот теперь…

– Буква «В» – где вы её видели?

– Сначала – на всех выявленных мной подделках.

– Я так и думала, что это маркировка на поддельных картинах.

– И ещё – на носовом платке моего посетителя. Я заметил её, когда он достал платок, чтобы протереть лицо под балаклавой – как будто сильно вспотел. При других обстоятельствах я бы решил, что это его инициал, но буква была идентична тем, что стоят на картинах.

Я пригляделась к его наброску. Между этой «В» и буквой на холсте «Подсолнухов» было несомненное сходство.

– Простите, – сказала я.

Он удивлённо посмотрел на меня:

– За что ты извиняешься?

Я пожала плечами:

– Всего этого не произошло бы, если бы я вам не написала.

– Но не ты же подделываешь картины. Не ты посылаешь головорезов угрожать ни в чём не повинным людям.

Чайник на плите засвистел. Выключив газ, я сняла одну из висящих над кухонной стойкой сине-белых чашек и достала из коробки на столе чайный пакетик. Когда я положила его в чашку и залила кипятком, мистер Коэн произнёс:

– Сдаётся мне, твоя мама была очень храброй женщиной.

– Наверное, да. А я только совсем недавно начала это понимать.

– Гораздо храбрее, чем я.

– Вы тоже очень храбрый.