Лина Джонс – Загадка Серебряного Змея (страница 20)
Она поморщилась:
– Честное слово, никак не…
– Но ведь тут сейчас никого нет, – торопливо сказала я. – Обещаю, я никому-никому не скажу! – Она всё ещё сомневалась, и я добавила: – Учитель сказал, если я не принесу по-настоящему хорошую работу – завалю весь годовой курс.
Она нервно оглянулась по сторонам, но потом кивнула:
– Ну ладно. Только правда никому не говори, а то у меня будут большие неприятности.
– Ни за что! Спасибо огромное!
Она достала короткую палку с крюком на конце, подошла к стене, увешанной портретами и пейзажами, и открыла потайное отделение с другими картинами. Точно маленькое чудо, волшебный фокус! Все картины из серии «Карьера мота» были расположены на оборотной стороне панели.
– Только не трогай, – предупредила она.
– Конечно!
Эти работы датируются 1733 годом, и, наклоняясь рассмотреть их поближе, я затаила дыхание, чтобы не испачкать ненароком. «Женитьба» слегка… отличалась от остальных. Я попыталась понять, чем именно, и наконец заметила: она была слегка ярче.
– А эту работу никогда не переносили куда-нибудь ещё?
– Кажется, забирали на реставрацию, лет семь-восемь назад, – ответила смотрительница. – Ты заметила, что она светлее других?
Я кивнула.
– А почему все остальные не реставрировали в то же время?
– О… это как-то связано с одним из наших патронов, лордом Рэтбоуном.
При упоминании этого имени я застыла.
– Он предложил отреставрировать именно эту картину?
– Насколько я помню, на этой начала появляться плесень, а на остальных нет.
– И лорд Рэтбоун заплатил за реставрацию?
Всё это начинало казаться довольно странным.
Она кивнула:
– М-м-м… верно.
– А он спонсировал ещё какие-нибудь реставрационные работы?
– Для других музейных экспонатов? – Она на минутку задумалась. – Кажется, была ещё какая-то скульптура, но она уже не входит в экспозицию. И ещё один пейзаж Тёрнера – там повредилась краска, и потребовалась тщательная реконструкция. – Она пристально посмотрела на меня. – А мне казалось, у тебя проект по Хогарту.
– Так и есть. Просто лорд Рэтбоун один из попечителей нашей школы, и я знакома с его дочерью.
Она улыбнулась:
– Какое совпадение! Он такой милый!
Я указала на «Женитьбу»:
– Можно её сфотографировать?
Она так ужаснулась, словно я спросила, можно ли мне нанести поверх полотна граффити.
– Нет-нет, что ты! Мы не разрешаем ничего фотографировать. Если хочешь, можешь зарисовать.
Я не стала объяснять, что это не позволило бы мне продемонстрировать контраст между «Женитьбой» и остальными семью картинами серии.
– Спасибо, вы мне очень помогли, – поблагодарила я. И действительно была очень благодарна.
Когда я вышла из музея, шёл град. Низко нависшее тёмно-серое небо досрочно погрузило Лондон в зловещие сумерки. Подняв повыше воротник пальто, я почти бегом пустилась к метро. Берет защищал голову, но ледяные градинки по шее скатывались за шиворот.
На бегу я «переключила канал» и, не обращая внимания на дискомфорт, попыталась сосредоточиться на главных вопросах:
1. Может, мама расследовала преступления о подделках картин?
2. Может, она и погибла потому, что преступники захотели её остановить?
Я не могла отделаться от мыслей, как во всём этом замешан лорд Рэтбоун.
До чего же приятно было наконец добраться до станции! Поезд подошёл почти сразу же, и во время короткой поездки я перебирала в голове список картин, отмеченных в мамином справочнике. Их всего четыре, но с тех пор, как она поставила эти вопросительные знаки, прошло семь лет… Если мои предчувствия верны и все эти картины подделки – кто знает, сколько других бесценных шедевров с тех пор могло быть украдено и заменено копиями!
Я подумала о лорде Рэтбоуне – самодовольном, напыщенном лорде Рэтбоуне – и о том, что смотрительница рассказала мне про «Женитьбу». Примечательно: он захотел отреставрировать именно эту картину – одну из маминого списка, одну из тех, какие Сэм Коэн назвал подделками.
Странное совпадение. И совпадение ли?
9. Отсутствие свинцовой краски
Когда я добралась до штаб-квартиры, Артур уже ждал в главном коридоре. Выглядел он так, точно только что с трудом выгреб себя из постели: волосы взъерошены, пара пуговиц на рубашке расстегнута.
– Привет! – Он посмотрел на моё платье. – Подсолнухи, прям как на твоей любимой картине!
Я заулыбалась, польщённая, что он запомнил.
– И тебе привет! Выглядишь как-то не очень.
– Поздно лёг, всё рассматривал файл.
– И как, нашёл что-нибудь?
Он покачал головой.
– А вот я обнаружила кое-что интересное.
Он поднял бровь:
– Да? И что же?
– Подчёркнутая в мамином справочнике по живописи картина Хогарта – «Женитьба». Она выставлена в музее Соуна. Я только что там побывала…
– И?
– Оказалось, её забирали на реставрацию семь или восемь лет назад, примерно в то время, когда мама расследовала это дело. И, похоже, мама на что-то вышла.
– На что?
– Подделки картин.
Глаза у него округлились:
– Что, правда?!
– Ага. Все эти вопросительные знаки, которые я нашла у неё в справочнике, стоят рядом с картинами, в подлинности которых она сомневалась.
– Как же ты всё это выяснила?
– Раскопала письмо от реставратора, пришедшего к заключению, что «Жёлтый дом» и «Женитьба» – подделки.
– А как его зовут, этого специалиста? Может оказаться полезной информацией.
– Самуэль Коэн. Заодно я спросила его, не знает ли он чего-то о тех двух выбивающихся из общего ряда картинах на стене у Шейлы.
– А зачем?