Лина Деева – Жена светлейшего князя (страница 22)

Только всё равно жаль, что Лидия не смогла поехать. Сейчас бы поговорить с ней, отвлечься.

«Забавно. Тогда, зимой, я изнывала от постоянных разговоров, а сейчас, наоборот, от тишины».

Я невесело усмехнулась и откинулась на бархатные подушки сиденья. Может, попробовать вздремнуть? Или почитать — зря я, что ли, взяла с собой томик «Легенд»? Хотя при такой тряске вряд ли получишь удовольствие от чтения.

Окошко заслонила тень, и в карету заглянул Геллерт.

— Как у вас дела? Как дорога?

— Всё хорошо, спасибо, — у меня даже получилось не сфальшивить.

Геллерт удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Остановка будет где-то после полудня, когда минуем Вранов перевал. Пообедаем и двинемся дальше.

— Хорошо, — я вдруг пожалела, что разучилась ездить верхом. Сейчас бы пересесть в седло и хотя бы пару льё проехать бок о бок с Геллертом. Поговорить или помолчать, полюбоваться окоёмом не из окна кареты…

— Кр-ра!

Геллерт разогнулся, и я поспешила выглянуть наружу — всё ли в порядке?

— Кр-ра! — повторил сидевший на луке Геллертова коня железный ворон и покосился в мою сторону блестящим глазом.

— Ничего особенного, — расшифровал для меня послание птицы Геллерт. — Впереди небольшая роща, и Керриан заметил, что дорогу перегородило упавшее дерево.

Я невольно сжала край оконной рамы.

— Как на Волчьем перевале?

— Нет, — заверил меня Геллерт. — Просто от старости. Этой дорогой редко ездят, вот его и не убрали до сих пор. Не волнуйтесь.

Не скажу, что меня до конца успокоили его слова, однако я предпочла согласно кивнуть. А когда карета въехала под сень раскидистых буков, на всякий случай отодвинулась от окна. Однако Керриан не ошибся — никакой разбойничьей засады в роще не оказалось, и, спокойно миновав её, мы двинулись дальше.

Солнце неспешно поднималось к зениту, а наша кавалькада — по широкой, поросшей елями и пихтами седловине Граева перевала. Вместе со светилом мы перевалили через самую высокую точку, без происшествий спустились в долину и, съехав с ленты тракта, устроили привал на берегу быстрой и говорливой горной речушки.

С каким удовольствием я выбралась из кареты! Как прекрасно было наконец пройтись по мягкой траве, размять уставшие от долгого сидения мышцы, полюбоваться яркими бликами на воде, высоким, густо-синим небом, тёмной зеленью оставленного позади леса и то тут, то там прорывающими его ковёр серыми скалами.

— Можем задержаться, если хотите, — Геллерт с обычной лёгкостью считал переполнявший меня чувства.

— Нет-нет! — поспешила запротестовать я. — Из-за меня не нужно!

Геллерт легко улыбнулся:

— Как скажете, — и, наклонившись, сорвал маленький, нежно-сиреневый цветок. Протянул мне: — Это вероника. У нас в горах существует обычай — когда кто-то отправляется в долгое путешествие, на дорогу ему дарят букетик этих цветов. Считается, что с ними любой путь становится легче.

— Спасибо, — я не без застенчивости взяла цветок и потупилась, чувствуя себя девочкой-подростком, которой впервые оказали знак внимания.

— Прогуляемся немного? — предложил Геллерт. — Вверх по течению, пока здесь накрывают обед?

— Да, давайте, — ответила я, всё ещё не находя в себе сил поднять глаза. Послушно взяла Геллерта под руку, и мы неспешно зашагали по берегу реки.

Приготовленная на обед похлёбка была вкусна, а после отдыха в карете ехалось гораздо приятнее. Хотя, может быть, причиной этого был цветок вероники, бережно приколотый мною к платью.

«Горы — страна чудес», — шепнул мне голос прежней Кристин. А голос Крис разумно заметил, что чудеса бывают не только добрыми.

«Но ведь, — я машинально коснулась цветочных лепестков, — так хочется верить в хорошее».

За оставшееся до заката время мы успели миновать ещё две небольшие долины, а на ночёвку остановились в рябиновой роще на берегу мелкого озерца с прозрачной холодной водой. Место выглядело умиротворяюще, однако что-то в нём мне не нравилось. Смутная тревога зудела над ухом приставучей мошкой, а когда между трёх старых рябин установили высокий белоснежный шатёр, буквально взвизгнула предупреждающим: не ходи туда!

— Замёрзли? — почти не отходивший от меня Геллерт заметил, как я вздрогнула.

— Да, немного, — я постаралась улыбнуться как можно естественнее.

Без промедления мне на плечи лёг широкий княжеский плащ, и Геллерт предложил:

— Пройдёмте в шатёр? Я распоряжусь зажечь там жаровню, и вы быстро согреетесь.

— Нет! — даже мысль о шатре вызывала у меня необъяснимый протест. — Мне не так уж холодно, и вообще, давайте лучше погуляем.

Если мой ответ и показался Геллерту странным, настаивать на своём он не стал. Изредка перебрасываясь фразами, мы обошли озерцо, и к тому времени, как вернулись в лагерь, ужин был готов, а над восточными вершинами гор взошла бледная краюшка луны. По воде побежала серебряная дорожка, и располагаясь перед жарким костром, я постаралась сесть к ней спиной. Возможно, это было трусостью, возможно, следовало наоборот понять, отчего мне так неприятно красивое, в общем-то, зрелище. Но я чувствовала, что не готова ни к каким новым откровениям — и почти наверняка разочарованиям. Потому предпочла спокойно поужинать, выпить кружку вкусного травяного отвара, а потом просто сидеть, кутаясь в заёмный плащ, и смотреть, как взлетают к небу золотые искры — словно желая породниться с серебряными искрами звёзд.

— В шатре всё готово для отдыха, — ненадолго отходивший Геллерт вернулся к костру. — И время уже позднее, а завтра снова в дорогу с рассветом.

— Да. — Мне не хотелось уходить, но какой благовидный предлог можно было придумать? К тому же супруге светлейшего князя не пристало ночевать под открытым небом. — Уже иду.

Геллерт заботливо подал мне руку, помогая подняться. Довёл до самого шатра, будто я могла заблудиться, и гостеприимно откинул полог.

— Ложитесь, не ждите меня.

— Х-хорошо, — почему-то я только сейчас сопоставила, что шатёр один, а мы с Геллертом женаты.

«Но, может, для нас приготовлены отдельные постели?»

Не без внутреннего сопротивления я шагнула под полог. Остановилась у входа, давая глазам привыкнуть к царившему полумраку и одновременно пытаясь рассмотреть обстановку. Жаровня, походный столик с кувшином и тазиком для умывания, сундук и — у меня упало сердце — широкая, расстеленная постель. Одна на двоих.

Глава 30

От угольков в жаровне я зажгла свечу, чтобы было посветлее. Умылась тёплой водой, сняла дорожное платье и в одной сорочке неуверенно подошла к постели.

«Госпожа Кристин, не буду скрывать очевидное: предстоящая свадьба — принуждение для нас обоих. Для вас — со стороны родителей, для меня — политики и блага моей страны. И я прошу поверить, что ни в коем случае не хочу увеличивать степень этого принуждения».

Проникновенный, бархатный голос Геллерта прозвучал как будто рядом со мной — вздрогнув, я даже обернулась. Но нет, то было лишь очередное воспоминание — и напоминание, что бояться нечего.

«Какой бы пылью в глаза ни были фокусы Ремесленников, моя клятва — настоящая от первого до последнего слова. Я приложу все силы, чтобы беречь и защищать вас, и чтобы ваша жизнь в замке Источника стала счастливее, чем в замке родителей. Вы мне верите?»

Когда он это сказал? Кажется, сразу после свадьбы, когда празднично украшенный экипаж вёз нас в старую королевскую резиденцию, любезно предоставленную дядей для торжественного пира.

— Верю, — прошептала я, повторяя свой давний ответ. И, не слушая тихое «Глупышка. Тот тоже клялся», забралась в постель. Не без радости обнаружила, что одеял нам положили два, и закуталась в своё с головой, как гусеница в кокон.

«Может, надо было задуть свечу?»

Но вставать больше не хотелось, и я решила, пусть горит, пока Геллерт не придёт.

«Надо всё-таки его дождаться, не спать. Ну, на всякий случай».

Я была уверена, что это не составит труда — внутренне напряжение никак не хотело проходить. И действительно, долго лежала, просто слушая шумы и шорохи за полотняными стенами шатра и наблюдая за огоньком стоявшей на столике свечи. Однако время утекало расплавленным воском, Геллерта всё не было, веки наливались тяжестью. В какой-то момент глаза мои закрылись, и я задремала — чутким сном на грани яви.

И, может, поэтому мне опять привиделось прошлое.

Я никак не могла уснуть. То ли из-за того, что и так проспала почти полдня — в паланкине по дороге и перед праздником. То ли из-за ворочавшегося в душе раздражения на Сиарру Кератри с её медовыми речами, за которыми пряталась едкость змеиного яда. Зачем она только приехала на праздник? «Гостила неподалёку» — да можно подумать! И Геллерт — почему он ни разу не пресёк её попытки флиртовать с ним? Не заметил? Он, знаток людей?

«Нет, так нельзя. Надо немного развеяться, иначе я точно не усну до утра».

Поднявшись с ложа, я на ощупь натянула нижнее платье. Вслепую поискала плащ — не зря же Жюли говорила, что доставала его — и, нащупав, надела поверх. Затем обулась, накинула капюшон, пряча заметные в темноте волосы, и выскользнула наружу.

За то время, что я проворочалась в постели, в лагерь успели вернуться люди. Возле телег горел небольшой костёр, и в его золотистом круге то и дело возникали человеческие силуэты. Вот один из них направился к княжескому шатру, и я поспешила исчезнуть в мешанине отбрасываемых деревьями теней. Не хотелось ни разговаривать с кем-то, ни брать кого-то в спутники — а иначе меня просто не отпустили бы бродить по ночному берегу.