Лина Деева – Отверженная. Новая жизнь бабушки Арины (страница 42)
— Я был бы рад, если бы она оказалась нашим свадебным путешествием.
В таких случая обычно говорят о перевернувшемся грузовике с пряниками. Только чувство было, что эти пряники погребли меня под собой не хуже лавины в горах.
— Мисс Алина, — мягко позвал Мэлоун. — Я ни в коем случае не хочу торопить вас с ответом…
— Нет.
Сказала и сама не поняла, как решилась. Такой шанс, такой мужчина! И мои чувства к нему, которые я так усиленно гнала прочь, чтобы не разочаровываться, когда выберут не меня.
А когда чудо всё же случилось, по классику, застав врасплох, я отказалась от него.
Дурная максималистка, которой после целой одинокой жизни или «любовь-звездопад», или ничего.
— Нет? — Понятное дело, Мэлоун не верил.
— Мистер Мэлоун. — Я нашла в себе силы смотреть ему в лицо. — Без малейшей лести: вы прекрасный человек. Устоять перед вашей добротой, вашим благородством, вашей мужественностью неспособен никто, и я… — Голос прервался. — Не исключение. Но когда вы говорите о чувствах… Подумайте, точно ли они обращены ко мне? А не к той, кто трагически умерла семь лет назад?
Черты Мэлоуна заострились.
— Это не констебль, а настоящая досужая сплетница, — сквозь зубы произнёс он.
Я наклонила голову к плечу.
— Но разве вы не собирались рассказать всё сами?
Мэлоун выдохнул, возвращая себе самообладание, и кивнул:
— Собирался. Недомолвки между близкими — дурное дело, так что, может, оно и к лучшему.
Сердце предательски толкнулось в рёбра: слышишь? Между близкими.
А Мэлоун продолжал:
— Можете не верить, мисс Алина, но я думал об этом. И скажу откровенно: поначалу действовал, подчиняясь желанию уберечь одну там, где не смог уберечь другую. Но позже… Мисс Алина, вы различаетесь с Элен, как небо различается с землёй. Ваши твёрдость и мужество — против её мягкости и слабости. Ваш взгляд, как равной, против её взгляда снизу вверх. Вас невозможно спутать, увидеть одну в другой. И потому я уверен: моё нынешнее чувство не отголосок прежнего. Оно обращено к вам и только к вам.
Как можно было не поверить этому? Не вздохнуть — или всхлипнуть, — не сделать крохотный шаг вперёд, не уткнуться лбом в широкое плечо? Вопреки всем правилам этикета, но где этикет — и где Айрис Кортни?
— Я… убедил вас?
Ладони на плечах. Осторожное объятие.
— Да. — Не очень разборчиво, отчего пришлось повторить: — Мой окончательный ответ: да.
Ведь если мы оба, потеряв любимых, сначала увидели их образы друг в друге, то почему надо сомневаться, что позже так же оба разглядели друг в друге совсем других людей?
И полюбили этих других.
— Алина.
Поднять голову и утонуть в нежности его взгляда.
— Люблю вас.
— И я.
И поцелуй — как новое чудо, новое начало для нас двоих.
Пока ещё двоих.
Эпилог
Инспектор Рональд Мэлоун нервно ходил туда-сюда по коридору второго этажа своего дома и старался не вслушиваться в звуки, доносившиеся из-за двери супружеской спальни, сейчас превратившейся в комнату роженицы. Грудь теснила гремучая смесь чувств: нетерпение, тревога за жену и готовящегося вот-вот прийти в мир малыша, предчувствие радости и гордости.
«Как мы его назовём?»
«Его? Думаешь, будет мальчик?»
«Почти уверена».
«Хм. Может, Георг? Королевское имя».
«Георгий».
«Что?»
«Ничего, родной. Пусть будет Георг. Мне нравится».
Инспектор остановился у узкого окна в дальнем конце коридора. Коснулся лёгкой занавески, собираясь выглянуть наружу, но так этого и не сделал.
«Никаких корсетов, Китти. И никаких лежаний — деликатное положение не болезнь».
«Но доктор…»
«Я отлично себя чувствую и вполне могу спуститься на завтрак. Лучше помоги мне с платьем».
Случайно услышанный разговор как нельзя лучше передавал настрой Алины в последние месяцы. Боевая уверенность, полное доверие к себе и отсутствие боязни спорить даже с доктором Уильямсоном.
«Воистину, сэр, — ворчал старик, пропуская в гостиной рюмочку хереса после визита к будущей матери, — такое чувство, что ваша супруга родила уже троих».
Мэлоун посмеивался, однако про себя признавал: иногда (а в последнее время часто) Алина вела себя совсем не по возрасту. Впрочем, это была одна из тех её особенностей, что покорили сердце Мэлоуна, и благодаря которой жена не переставала его удивлять.
«Уиздом? Доброе утро. Вы ко мне?»
«Нет, сэр, простите, сэр. Можно ли увидеть миссис Мэлоун? Буквально на пять минут».
«Миссис Мэлоун? Хм. Конечно. Китти! Позови госпожу!»
«Доброе утро, инспектор Уиздом. У вас какое-то дело?»
«Нет, миссис Мэлоун. Я просто хотел сказать: вы были совершенно правы, ну, насчёт той истории с угрожающими письмами. Это почтальон! Мы проверили: он и вправду был знаком со всеми адресатами!»
«Замечательно, инспектор. Я очень рада, что моя догадка была вам полезна. Вы арестовали преступника?»
«Да, миссис Мэлоун. Вы не представляете, как я вам благодарен! Первое дело — и успех, да так быстро!»
Острый, неженский ум, способность на равных обсуждать любой вопрос, лёгкость, с которой она схватывала новые знания — иногда Мэлоун думал, что Алина и сама смогла бы работать в Скотланд-Ярде. Крамольная мысль, но когда он однажды высказал её, жена лишь рассмеялась.
«Нет, родной. Оставь меня на должности полицейского консультанта, пожалуйста».
Дверь комнаты открылась и в коридор выскользнула Китти. Торопливо скрылась за дверью ванной, но почти сразу вышла оттуда, неся кувшин с водой, над которой вился парок. Мэлоуну страшно хотелось броситься к горничной со взволнованным: «Ну, что там? Когда?», однако он сумел сдержаться. Китти вернулась в комнату, оставив инспектора в одиночестве и терзаниях неизвестностью. Мэлоун понял, что теребит цепочку карманных часов, и заставил себя отпустить её. Снова повернулся к окну: уж лучше отвлекаться далеко не захватывающими лондонскими видами и воспоминаниями, чем изводить себя тягучим ожиданием.
Воспоминания. Например, о свадьбе — очень скромной, потому как и у жениха, и у невесты родни и друзей было немного. Семье Кортни о предстоящем бракосочетании ничего говорить не стали: невеста твёрдо заявила, что не желает иметь с ними никаких дел. А поскольку замуж выходила потерявшая память Алина Доу, а не Айрис Кортни, затруднений это не создало.
Со своей стороны, Мэлоун всё же написал отцу: пускай тот лишил наследства непокорного младшего сына, отказавшегося от костюма священника ради формы полицейского, о столь значимом событии ему следовало знать.
«Как же мы похожи!» — с чувством сказала Алина, узнав об этой странице биографии будущего мужа. И Мэлоун не стал спорить, пускай считал, что сходство здесь весьма общее.
Итак, они поженились, провели чудесный медовый месяц в Бате и вернулись в Лондон. Инспектор перестал задерживаться на службе допоздна, а иногда приезжал и на обед. Алина следила за домом, но уже как хозяйка, а не как экономка, и готовилась к появлению малыша. Они часто гуляли в Кенсингтоне и Гайд-парке; однажды даже столкнулись там с семейством Кортни, однако те как будто их не узнали. Больше всего Мэлоуна удивило, с каким равнодушием девицы и мачеха Айрис мазнули по ней взглядами. Словно в самом деле видели впервые.
Хотя Алина и впрямь изменилась. Мэлоун вспоминал их первую встречу и мокрую, запинавшуюся девушку, похожую на птенца с перебитым крылом. А сейчас она превратилась в гордого лебедя, сильного и прекрасного. Такую немудрено и не узнать при случайной встрече.
Доносившиеся из-за закрытой двери звуки вдруг перекрыл громкий крик младенца, и Мэлоун, позабыв обо всём, бросился в спальню.
Полумрак, разворошённая постель. Запахи пота, воды и чего-то ещё. Возмущённый вопль акушерки:
— Сэр, что вы делаете?! Выйдите немедленно!
И Алина — измученная, растрёпанная, но бесконечно счастливая.