Лина Деева – Непокорная жена слепого ярла (страница 39)

Зато ярл теперь пировал, чествуя новообретённую родню. А я, с одной стороны, радуясь за Войко, с другой — мучилась от беспокойства и любопытства. Мне ужасно хотелось поговорить с Ронгвальдом: о нашем браке, о ближайшей судьбе Тордис и том, затаил ли конунг недоброе. Хотелось подтвердить свои подозрения о причине внезапной лояльности работорговцев. Хотелось…

Тут я оборвала мысль: вполне достаточно того, что уже было перечислено. Сосредоточилась на благодарственной речи Войко и вместе со всеми подняла кубок, приветствуя сказанное. Пригубила ароматный мёд и, заметив, что тарелка перед Ронгвальдом пуста, положила на неё большой кусок пирога с олениной. Тихо сообщила об этом ярлу, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что услышал. А я после короткой паузы всё же решилась задать самый безобидный из волновавших меня вопросов.

— Ярл, скажи, — произнесла вполголоса, чтобы услышать могло только чуткое ухо слепца, — когда уезжает Тордис?

— Завтра на рассвете, — так же негромко отозвался Ронгвальд. — После этого женский дом будет полностью в твоём распоряжении.

Наверное, кто-то другой обрадовался бы, услышав это. Однако мне наоборот стало тоскливо. Женский дом, обязанности ярловой жены, которые я представляла достаточно смутно, наверняка какой-то регламент поведения… Викинги, конечно, были во многом демократичными ребятами, но всё-таки.

— Ты получишь богатые наряды и драгоценные украшения, — между тем продолжил Ронгвальд. — Чтобы все видели: ты не только моя жена, но из знатной семьи Хольмгарда.

Вроде бы всё логично, но мне стало неловко, как пресловутому «мулу в лошадиной сбруе».

— Спасибо, — пробормотала я, и Ронгвальд, на ощупь найдя мою руку, мягко её сжал.

— Привыкай, Сиара Счастливица, — повторил свою же фразу. — Это самая малость из того, чего ты достойна.

Мои щёки и уши запылали факелами, а Ронгвальд, не догадываясь, в какое смущение меня вгоняет, продолжил:

— Подумай сама: ты спасла меня от участи, что хуже смерти. Благодаря тебе мои люди не лишились предводителя и им не нужно искать, кому предложить свои мечи, чтобы кормить семьи. Благодаря тебе, твой брат сейчас пирует с нами, как равный, а не лежит связанный в трюме. И если завтра на тинге всё пройдёт по задуманному, в давней борьбе сокола и вепря последний получит смертельный удар. А ведь этого не случилось бы, не услышь ты о корабле и не расскажи мне. Воистину, ты благословение богов, Сиара Счастливица, и я не перестану возносить им хвалу за это.

Я сидела багровая, уткнувшись взглядом в колени, и думала, что надо взять с Ронгвальда обещание перестать меня расхваливать. Слишком уж неадекватной выходит реакция: и краснею, как школьница, и сердце начинает стучать вразнобой, и вообще, кажется, я сейчас растаю натуральной Снегуркой.

— Я верю, — тем временем говорил Ронгвальд, — что как сегодня мы поднимаем кубки за Войко, завтра поднимем их в твою честь. И тут нечего смущаться. Наоборот, нужно гордиться собой.

— Боюсь, я не умею, — невнятно отозвалась я, чувствуя нелепый порыв спрятать лицо у Ронгвальда на груди. — Лучше без чествований, правда. Даже если они заслужены.

Ронгвальд не ответил, только крепче сжал мои пальцы — в отличие от щёк, они были ледяные. Затем сделал знак, и заметивший его скальд затянул очередную хвалебную песнь-драппу в честь ярла, отвлекая внимание на себя. А я, получив передышку, постаралась собраться и вернуть способность смотреть на вещи здраво.

Ронгвальд благодарен — это более чем логично. И благодарность выражает, как здесь принято: материальными ништяками. Но вот слова о благословении богов… Это ведь не метафора, викинги реально верили в них. Не захочет ли ярл удержать меня, чтобы удача сопутствовала ему и впредь? Не силой, конечно — Ронгвальд не таков, и вообще дал слово. Но уговорить наверняка попытается, и как я ему откажу? Войко хочет, чтобы я вернулась в Новгород, однако у ярла и здесь имеется компромисс: поездка в гости. И хотя родители любят Искру, вряд ли они воспротивятся её браку с приближённым конунга Харальда.

Так как же мне быть?

«Проблема в том, — думала я, — что теперь у меня нет уверенности в том, чего хочу. Уехать, остаться? Но, кажется, уже точно не вести жизнь скромной травницы где-то в глуши. У меня просто совести не хватит нанести такой удар Войко и их с Искрой родителям».

Едва слышно вздохнула, и Ронгвальд повернул ко мне голову.

— Ничего, — шёпотом успокоила я и вдруг осознала ещё одну свою проблему.

Мы с Ронгвальдом до сих пор держались за руки, и для меня это ощущалось самой естественной вещью на свете.

Глава 77

Согласно традиции, жене и мужу следовало ночевать вместе хотя бы первое время после свадьбы. Потому гостей уложили на лавках в медовом зале, а мы с Ронгвальдом ушли в комнатку, где в обычное время вполне мог ночевать и Харальд с супругой.

«Забавно. Буду спать в постели конунга», — подумала я и подавила нервный смешок. Зачем-то провела кончиками пальцев по искусной резьбе, украшавшей изголовье, где фантастические животные сплетались и перетекали друг в друга самым причудливым образом.

— Ты тревожишься. — Как и прошлой ночью, Ронгвальд опустился на край кровати в изножье. — Почему? Вчера было больше причин для тревоги.

— Эйрик опасен. — Я не лгала, но начала с самого безопасного повода переживать. — Сегодня на тинге он был уверен, что его не упомянут, и потому не вмешивался. Но завтра дело коснётся его напрямую.

— Что бы ни произошло, с твоей головы не упадёт и волоса, — заверил Ронгвальд, и это прозвучало, как факт, а не как бахвальство.

— А с твоей?

Я пожалела о том, что брякнула, ещё до того, как слова отзвучали. Зато губы Ронгвальда тронула лёгкая улыбка.

— Конечно, я не стану подставляться под удар. Это холостяк живёт моментом, а женатый мужчина должен думать о будущем.

У меня опять потеплели щёки. Что за наваждение, в самом деле! И торопясь скорее от него избавиться, я сказала:

— Есть ещё кое-что, что меня тревожит. Ты обещал произнести слова отречения, когда всё закончится. Так будет?

Теперь Ронгвальд ответил не сразу, и не скажу, что я боялась услышать больше: нет или да.

— Я сдержу слово, — наконец медленно произнёс Ронгвальд. — Если после того, как всё закончится, ты подтвердишь, что хочешь этого.

У меня вдруг пересохло в горле. Мелькнула мысль, что хотя Ронгвальд меня не видит, наверняка слышит, как набатом колотится моё сердце. И следующие слова ярла косвенно подтвердили это.

— Ты в самом деле хочешь вернуться в Хольмгард? — мягко спросил он.

— Не знаю. — Я не видела смысла лгать. — Рассказы Войко не пробудили мою память. Но там меня любят… наверное. И точно ждут. Там я буду… своей.

— Жена ярла никогда не будет чужачкой и в землях Нордвегра, — возразил Ронгвальд, и я машинально закусила губу.

Спросить прямо, отчего он хочет оставить меня рядом? Страшно, очень страшно. Каким бы ни был ответ, я не знала, что буду делать с ним.

Потому я предпочла самым трусливым образом улизнуть от продолжения разговора, предложив:

— Ярл, позволишь взглянуть, что у тебя с глазами? Раз уж я пока занимаю место целительницы.

И Ронгвальд со всегдашним своим великодушием позволил мне столь топорно сменить тему.

— Смотри, — просто ответил он, и я, внутренне робея, приблизилась.

Узел был крепким, но я всё же развязала его — отчего-то казалось грубым просто стянуть повязку. Медленно убрала полоску чёрной ткани и, смущённая интимностью момента, посмотрела Ронгвальду в лицо.

Почему-то думалось: без повязки она покажется чужим. А оказалось — вовсе нет. Просто из пазла исчезли пустоты, и теперь я видела картину целиком.

Картину… или скульптуру? С Ронгвальда в самом деле можно было смело ваять кого-нибудь из богов Асгарда — таким благородством, спокойной силой и умом дышали его черты. Если бы только не глаза…

Сомкнутые веки ярла дрогнули, и я бездумным жестом смахнула с его густых ресниц сухие корочки. Ронгвальд открыл глаза — чернота зрачков в тончайшем ободке светлой радужки. От внешних уголков немедленно разбежались напряжённые морщинки — он пытался увидеть, — и сердце моё сжалось от сострадания.

— Я приготовлю отвар, завтра же утром! — горячо пообещала я. — Надо будет промывать глаза каждый день, и обязательно менять повязку… И посмотреть на них при ярком свете дня — кто знает, вдруг…

Замолчала — ну кем я себя возомнила? Никакие отвары не помогут восстановить повреждённую сетчатку. Тут нужна была операция, и то не факт…

— Благодарю.

Ронгвальд тепло улыбнулся, и морщинки вокруг незрячих глаз стали добрыми.

— Ещё ничего не сделано, — быстро напомнила я.

Отвернулась, борясь с осточертевшим смущением, и потому не увидела, а почувствовала, как Ронгвальд поднялся на ноги.

— Я благодарен не за сделанное. — Мне на плечи легли тёплые ладони, и сердце вместо груди заколотилось где-то в горле. — Отдыхай, Сиара Счастливица. Завтрашний день будет непростым, но я верю, что он принесёт победу.

Померещилось ли мне прикосновение к волосам? Наверное. А Ронгвальд убрал руки, и когда я обернулась, он уже возвращал повязку на глаза.

Затопило чувство, что так неправильно, что он не должен уходить. Однако я выдавила из себя лишь пожелание доброй ночи, и Ронгвальд кивнул в ответ.

— Доброй ночи. Не тревожь сердце понапрасну — Высокий на нашей стороне, раз его валькирия здесь.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и я без сил осела на кровать.

Ныло колено. Терзало душу непонятное сожаление. Давил на плечи груз чужой веры, пусть я не давала к ней ни малейшего повода.

И не в силах вынести жестокий моральный раздрай, я уткнулась лицом в меховое покрывало и по-глупому расплакалась.