Лина Деева – Непокорная жена слепого ярла (страница 24)

Воистину стоило соглашаться на фарс с замужеством, хотя бы ради этого. Горячая вода, благословенное тепло — даже жар, — ощущение чистого до последней клеточки тела. И неважно, что топившейся по-чёрному бане-бадстофе было как до альфы Центавра даже до банальной сауны при каком-нибудь спортивном комплексе. Удовольствия я получила не меньше, чем если бы мылась в пресловутых Сандунах. А крепкий берёзовый дух от веников и хвойный запах от еловых дров, кажется, окончательно прогнали мою простуду.

Жизнь налаживалась — или хотя бы выправлялась из пике. И когда я, нехотя закончив с купанием, развернула узел с нарядом невесты, получила этому ещё одно подтверждение. Причём не богатством одежды, хотя и белая шёлковая рубашка, и красный, украшенный изящной вышивкой хангерок, и золотые украшения с янтарём, и элегантные сапожки произвели на меня соответствующее впечатление. Однако больше всего меня обрадовали воздушная вуаль и самый настоящий парик с длинными золотыми (не хуже, чем у Тордис) волосами.

«Вот не зря вспоминала супругу Тора, — усмехнулась я про себя. — Интересно, кто исполнил роль Локи, и кого он остриг, чтобы у меня получилось достоверно сыграть роль?»

Провела кончиками пальцев по заёмной роскоши и начала одеваться.

Глава 47

Когда за дверью бадстофы послышался несмелый голос тиры: «Хозяйка Бьорг!», я была почти готова. Надела на запястье последний браслет (ярл отдал к наряду столько украшений, что ими можно было украсить небольшую ёлку), поправила вуаль и парик. Расправила складки на хангероке, подпоясанном широким поясом из бронзовых звеньев, к которому подвесила Агдин кинжал. Возможно, это было не по традиции, но идти безоружной даже (или тем более) на собственную свадьбу я опасалась. В последний раз пожалела, что зеркало для меня — недоступная роскошь — и, собравшись с духом, вышла из бани.

Кроме двух рабынь, снаружи меня поджидал Ивар: похоже, этот невозможный человек решил, что выздоровление без осложнений — для лохов, и всячески стремился усложнить жизнь себе и целительнице Эйрин.

Увы, мой выразительный взгляд вряд ли был замечен из-за вуали. Зато Ивар, скользнув по мне глазами, едва заметно кивнул: всё в порядке. Бросил рабыням:

— Вы больше не нужны, ступайте, — и подал мне руку.

Когда же я символически оперлась на предложенный локоть, вполголоса сказал:

— Свадебная повозка готова. Сейчас едем в рощу Фрейи, где жрец проведёт обряд. Затем вернёмся в Хаугард на пир в честь тебя и ярла. Скальды будут петь, воины — показывать свои умения, гости — говорить здравицы. Помни: ни с кем не заговаривай и не поднимай покрывала. Обет длится до самой брачной ночи.

Я кивнула, гадая, каким бы образом узнать у него, что там с Дагеном. К счастью, Ивар догадался сам и пояснил:

— Брат всё ещё под замком. Ярл делает вид, будто забыл о нём… Не думал, что когда-нибудь так скажу, но — к лучшему.

«Вот уж точно», — согласилась я мысленно. А Ивар закончил:

— Я буду всё время рядом, как твой родственник. Смогу помочь, если возникнет надобность.

Я благодарно сжала его локоть. С незлой усмешкой подумала: мог ли он предположить в начале пути из Ульрикстадира, что в конце станет искренне за меня переживать? И вновь удивилась про себя поразительности тех узоров, что плетут здешние норны.

«То ли ещё будет», — усмехнулось предчувствие с интонациями старой Агды, и я подавила желание потереть вдруг чётко ощутившуюся татуировку над грудью. Сказала себе: главное, пережить этот день и эту ночь. А дальше — будем надеяться, дальше меня наконец-то ждёт свобода.

Но пока ждала лишь свадебная повозка, похожая на поставленный на колёса драккар. Борта её украшала сложная резьба, на тонкой мачте развевались цветные ленты. Сиденье внутри было устлано мехами, а сбруя запряжённых в повозку лошадей щедро украшена бубенцами. Животные от нетерпения рыли копытами землю — застоялись, ожидая нас, — и оттого звон стоял почти неумолкающий.

И чем-то это Ивару не понравилось.

— Погоди, — тихо сказал он мне.

Я послушно выпустила его локоть, и Ивар подошёл к державшему лошадей под уздцы пареньку. Перекинулся с ним парой слов, уточнив, не подходил ли к повозке кто-либо, осмотрел животных и властно распорядился заменить лошадей.

— То есть как? — растерялся паренёк. — Вам ехать надобно, вас ждут…

— Подождут, — холодно отрезал Ивар. — А править лошадьми, поевшими головолом-травы, я не стану. В Хель не тороплюсь.

Парнишка переменился в лице и принялся торопливо выпрягать нервничавших животных. На помощь ему пришли другие трэллы, а я, слышавшая весь разговор, крепко сплела пальцы.

Если бы не внимательность Ивара, вполне могла произойти трагедия. Но кому вздумалось устроить мне аварию? Собаке на сене Тордис? Или это новая многоходовка заговорщиков? Покалечить невесту, свалить всё на злой умысел каких-нибудь врагов ярла, чтобы тот отправил дружину мстить, а сам остался безоружным.

Или есть третий вариант, о котором я пока не догадываюсь? И не обсудить ведь по горячим следам!

И всё же я повернулась к подошедшему Ивару и воззрилась на него столь говоряще, что это должно было чувствоваться даже через вуаль.

— Может быть, случайность, — почти не шевеля губами, заметил сын Ульрика. — Может быть, умысел. Я скажу ярлу, как только получится, а ты будь внимательна.

«Придётся, — хмуро подумала я. — Эх, и ведь только-только решила, что можно хотя бы чуточку расслабиться!»

Между тем трэллы подвели к повозке других лошадей. Ивар придирчиво осмотрел их и только затем дал добро их запрягать. Когда же экипаж вновь был готов ехать, помог мне забраться в повозку, неуклюже взгромоздился на козлы (разумеется, рана давала о себе знать!) и щёлкнул вожжами. Лошадки смирно затрусили к воротам Хаугарда, под мелодичный звон бубенчиков увозя меня навстречу первому за две жизни замужеству.

Глава 48

По пути к роще Фрейи я (да и Ивар, наверняка, тоже) ожидала нового подвоха. Но то ли у врагов ярла не было плана Б, то ли роль сыграла малая дружина под предводительством Хельги, которой велели нас сопровождать — свадебный кортеж добрался до места без происшествий.

Причём добирались мы, создавая просто адский шум: воины пели и стучали в щиты, бубенчики на сбруе лошадей звенели, сами лошади то и дело ржали, бежавшая за нами через весь Вестфольд детвора радостно вопила. Взрослые, которые попадались на улицах, тоже не стеснялись выкликать здравицы невесте ярла, а ещё провожали меня полными любопытства взглядами — должно быть, дивились покрывалу-вуали.

«Обычай у них, что ли, такой? — размышляла я, чувствуя, что от шума начинают ныть виски. — Чем громче, тем счастливее будет брак? Или это так злых духов отпугивают? Если последнее, то, может, хватит? Распугали уже всю нечисть километров на десять вокруг».

Но вот мы выбрались из городка, и шума стало поменьше. Кортеж двинулась к холму у моря, как короной увенчанному кольцом берёз, ещё не до конца растерявших свой золотой наряд. И честно, при виде белоствольных красавиц у меня защемило сердце от острого приступа тоски по родине.

Впрочем, здесь и сейчас государство русичей тоже существовало. И при сильном желании я могла бы, пожалуй, даже туда отправиться. Только зачем? Мне ведь до слёз хотелось вернуться на свою родину, в своё — такое безопасное и комфортное — время.

Между берёзами были установлены шесты, украшенные лентами, и свежий бриз заставлял последние красиво виться. Когда же кортеж приблизился, стали видны и люди на холме — много людей в ярких одеяниях. Скакавший впереди Хельги сделал знак остановиться и, привстав на стременах поднёс к губам рог. Окрестности огласил чистый и глубокий звук, из рощи ответили тем же, и лишь после этого мы продолжили путь.

И вот повозка наконец остановилась у самого подножия холма. Ивар спустился с козел и помог мне выбраться из экипажа. В свою очередь я тихо, чтобы никто не услышал, но незамедлительно осведомилась:

— Как ты?

— Терпимо, — буркнул сын Ульрика. — Помалкивай.

И под руку повёл меня наверх по поросшему увядшей травой склону.

Гости встали так, что между ними получился коридор, по которому Ивар провёл меня к большому плоскому камню, в доисторическое время принесённому сюда ледником. Время и природа источили твёрдую поверхность, отчего при должной фантазии можно было разглядеть на ней портрет женщины с распущенными волосами.

На камне стоял золотой ритуальный кубок, а перед ним ждал жрец: как и полагалось, седовласый, с бородой до пояса и в белой хламиде, подпоясанной ремнём с бляшками-рунами. В руке у него был узловатый посох, чем окончательно достигалась ассоциация с «кудесником, любимцем богов» из известного произведения Наше-Всё Пушкина.

По правую руку от жреца стоял Ронгвальд в роскошном тёмно-красном одеянии, со вкусом отделанном мехом и золотой вышивкой. Лицо ярла было непроницаемым, поза — величественной, и у меня по-глупому заколотилось сердце.

«Эта свадьба — фарс, — напомнила я себе строго. — Временный договор о союзничестве. Не придавай ей слишком много значения».

Волнение от этого, естественно, не уменьшилось, и когда Ивар подвёл меня к жрецу, а сам отступил в сторону, сердце бухало так, что удивительно, как его не слышали все вокруг.