Лина Деева – Непокорная жена слепого ярла (страница 1)
Непокорная жена слепого ярла
Глава 1
Ледяная вода обжигала до боли. Необоримая сила тянула вниз, и ни отчаянные бултыхания, ни спасжилет — ничто не могло с ней тягаться.
Шум в ушах — крови, воды? Стальной обруч сжимал грудь — воздуха! Хотя бы глоток!
Темнело в глазах, силы убывали по экспоненте…
И перед внутренним взором проносилась отнюдь не вся прошлая жизнь, а так. Отрывок.
***
— Инга! Ну правее сядь! Ещё правее!
— Да я упаду, — пробурчала я под нос, однако подчинилась.
Спорить с Дашкой было делом бесполезным — проверено со времён первого класса.
— Вот, наконец-то!
Лучшая и единственная подруга довольно улыбнулась и навела на меня камеру, состоявшую, казалось, из одного объектива.
«А ты как хотела? — риторически вопрошала Дашка, готовя эту махину к прогулке по насыщенно-синим водам Согне-фьорда. — Такую красоту надо снимать на нормальный фотик, а не лапоть какой-нибудь!»
Нет, я не возражала: виды высоких, изрезанных берегов «Королевского фьорда» были настоящим удовольствием для глаз. А если бы объективу удалось поймать радугу над зеркальными водами, с каким удовольствием потом пересматривались бы эти фотографии в серой Москве!
— Инга, замри! Вот прямо с таким задумчивым лицом. Супер! Ещё кадр и… Ага, точно! Вставай. Вон туда, на край, и вполоборота ко мне.
— Хэй! Фрёкен! Не выдумывайте!
Я извиняющеся улыбнулась седовласому капитану, сердито кричавшему нам из-за штурвала маленькой яхты и всё-таки встала у низкого поручня. Дашка чужое возмущение вообще проигнорировала (чему очень способствовало её незнание норвежского).
— Блин, этот спасжилет всё портит, — пожаловалась она. — Инг, может, снимешь его? На секундочку.
— Тогда капитан нас с тобой с борта снимет, — наконец воспротивилась я подругиному энтузиазму. — Даш, это безопасность.
— Угу. — Дашка была разочарована, но против лома нет приёма. — Ладно, стой так. Только голову чуть запрокинь, чтобы вот это «волосы назад». Ага, ага, так. И мечтательную улыбку, как ты умеешь.
Я послушно улыбнулась, и в то же мгновение случилось непредвиденное.
Яхту качнуло. Подошва ботинка проскользнула по металлу палубы, налетевший порыв ветра толкнул меня в грудь… И я сама не поняла, как вышло, что перевалилась за ограждение.
Не больше двух секунд полёта спиной вперёд, сильный удар, обступившая вокруг вода, пузырьки вверх, пятно солнца над головой и… И меня, словно поплавок, выплюнуло наружу — не зря капитан самолично проследил, чтобы все пряжки жилета были застёгнуты как полагается.
— Инга! Держись!
Чего у Дашки не отнять, так это присутствия духа. На воду рядом со мной плюхнулся спасательный круг, а над яхтой уже неслось:
— Спустить шлюпку! Человек за бортом!
Мне оставалось просто дождаться, пока помощник капитана (он же единственный матрос) спустит на воду шлюпку и вытащит меня. Но я решила подплыть к кругу, начала подгребать в ту сторону, а проклятое средство спасения стало, как нарочно, дрейфовать в противоположную. Я почти схватила его за леер, как вдруг…
— Инга, берегись!
Как так? Только что вода была спокойной, почему она внезапно стала закручиваться воронкой, будто на дне выдернули затычку стока?
— Инга!
Круг отбросило в сторону. Я торопливо заколотила по воде руками и ногами, стремясь скорее отгрести прочь от водоворота.
— Фрёкен! Не сопротивляйтесь! По касательной, он сам вас выпустит!
Но стремительно росшая воронка совсем не собиралась отпускать кого бы то ни было. Она тянула вниз, будто какое-нибудь мифическое чудище. Я успела глотнуть воздуха, а затем меня повлекло в глубину, всё дальше и дальше от тусклого солнечного пятна.
«Помоги…»
И тогда случилось чудо.
Глава 2
Точно так же, как меня тащило вниз, неведомая сила вдруг поволокла вверх. Куда-то исчезли кроссовки, спасжилет, облеплявшие ноги джинсы, тяжёлый от воды вязаный свитер. Но и кислорода в лёгких уже не осталось, и, больше не владея собой, я вдохнула.
Только не воду — голова моя успела прорвать границу между двумя стихиями. Волосы облепили лицо, но, распахнув глаза и глотая открытым ртом благословенный воздух, я увидела над собой низкое, пасмурное небо.
И почти сразу получила удар волной — фьорд больше не был зеркалом для облаков и зелёных холмов. Я инстинктивно забарахталась: жажда жизни вскрыла последний резервуар сил. Рядом из воды вынырнула какая-то тёмная штука, и я как-то сумела ухватиться за неё. Штука оказалась деревянной бочкой и держала над водой не хуже спасательного круга, вот только руки мои слабели всё сильнее, а напрочь замёрзшие ноги (по ощущениям — протезы) работали всё медленнее. То и дело нас с бочкой окатывало волнами; холод подбирался к сердцу.
«Всё-таки конец».
У меня не осталось сил даже на эмоции, потому мысль прозвучала абсолютно равнодушно. Но когда до слуха донеслись какие-то крики, я всё же немного встрепенулась. Люди? Или это галлюцинации, а есть лишь рокот волн, разбивающихся о камни…
О камни? Это же берег! Значит, и люди, значит, меня заметят!
Надежда вспыхнула в груди золотым огоньком, однако её почти сразу погасило ледяной водой усталой обречённости: заметят, только будет уже поздно.
И возразить на это было нечего.
Набежавшая сзади волна подхватила меня и бочку, понесла вперёд, и я не удержалась. Разжала пальцы, соскользнула с мокрого деревянного бока и с головой ушла под воду. Ударилась коленями о камни, попыталась оттолкнуться — и внезапно взлетела из воды, подхваченная какой-то неведомой силой.
— Pike! — послышалось как из дальнего далёка, и мозг с запозданием перевёл: «Девка!».
Потом сказали ещё что-то, что я не поняла, и меня самым грубым образом перекинули через плечо. От давления на живот изо рта плеснула вода, однако мой спаситель (точно ли?) не обратил на это внимания. Болтаясь у него за спиной, я видела, как вода сменилась береговой галькой. Чуть-чуть приподняла голову, выхватывая взглядом хмурый пейзаж: бурные воды фьорда, серые скалы, свинцовое небо.
И провалилась в благословенную темноту глубокого обморока.
***
Не знаю, сколько я была без сознания, но вряд ли долго. Очнулась оттого, что меня, как мешок с картошкой, свалили на жёсткое и колкое. Разлепив глаза, я обнаружила перед носом еловые ветки, а когда закопошилась в попытке увидеть больше, меня накрыло что-то тяжёлое и неприятно пахнувшее хлевом.
— Лежи! — прикрикнули на меня грубым мужским голосом, и я сочла за лучшее послушаться.
Даже с туманом в голове было понятно: происходило что-то из ряда вон. А поскольку ни бить, ни бежать я не могла, оставался только третий путь.
Замереть и постараться скорее вернуть себе хотя бы подобие ясного сознания.
Рядом раздались гортанные выкрики, и то твёрдое, на чём я лежала, качнулось. Противно заскрипело, пришло в движение, затряслось по кочкам, и я подумала, что это, должно быть, телега. С деревянными колёсами и запряжённая унылой лошадью с опухшими бабками и торчащими рёбрами. А накрыли меня старой шкурой какого-нибудь барана — вонючей, но ещё более или менее берегущей тепло.
Вот только чтобы согреться, мне сейчас требовалось что-то посерьёзнее. От холода и всего пережитого зубы клацали так, что я боялась откусить язык. Меня трясло и одновременно тошнило от качки и забивавшего нос запаха. Голова раскалывалась, еловые иглы впивались в тело. Укрыться целиком получалось, только максимально съёжившись и поджав босые ноги, холодные, как ледышки.
Босые ноги. Ни джинсов, ни свитера — вместо них какое-то рубище, спасибо, хоть до щиколоток. Мокрые сосульки длинных волос — это у меня-то, совсем недавно отрастившей «пикси» до подобия каре! Странные люди, разговаривающие на смутно похожем на норвежский языке, странная телега, спасшая меня бочка, резко переменившиеся погода и пейзаж.
«Господи, что со мной случилось?!»
Но ответ пока взять было неоткуда: мне не хватало сил элементарно приподняться и осмотреться. И потому я, дрожа, корчилась под шкурой, беспомощная и паникующая, а скрипучая телега увозила меня всё дальше и дальше.
Глава 3
— Stopp!
Раздавшийся рядом возглас выдернул меня из страдальческого забытья. Неужели приехали? Но куда? Я закопошилась, однако ватные мышцы не позволили даже приподняться на локте. Потому мне оставалось лишь слушать: скрипы, голоса, прочий непонятный шум. Смысл того, о чём говорили, улавливался с трудом: вроде бы привезших меня мужчин с чем-то поздравляли и вообще всячески выражали радость. Но в честь чего были эти поздравления? Касались ли какие-то из фраз конкретно меня? Я не понимала и оттого паниковала всё сильнее.
И настал момент, когда телега остановилась окончательно, а потом чья-то рука резко сдёрнула с меня шкуру.
— Хо! — воскликнул кто-то довольный и добавил несколько слов, из которых я разобрала только «добыча».
Инстинкт самосохранения призывал замереть, притвориться бессознательной, мёртвой, какой угодно, лишь бы не трогали! Но я всё же повернула голову и, щуря слезившиеся глаза, сфокусировалась на длинноволосом широкоплечем бородаче. На нём был плащ глубокого синего цвета, отчего взгляд бородача казался нереально голубым. Вот только смотрел на меня незнакомец, как на бессловесную скотину: словно море подкинуло ему овцу или корову, и теперь он оценивал, много ли получит с этого шерсти или молока.
— Несите к старой Агде, — наконец постановил он и добавил ещё фразу, смысл которой я не поняла.
Затем переключился на громкое обсуждение чего-то, вроде бы связанного с бочками, а передо мной возник другой бородач. Помоложе и без плаща поверх коричневой туники, но тоже широкоплечий, тоже светло-русый и тоже с равнодушным взглядом покупателя скота. Подхватил меня, словно я ничего не весила, закинул на плечо (уж не он ли вытащил меня из воды?) и куда-то понёс. Я успела разглядеть высокий частокол, широкий утоптанный двор, длинное и низкое здание из тёмного от времени дерева, а затем мой носильщик с шумом распахнул какую-то дверь и крикнул:
— Агда!
Шагнул через порог (я едва не врезалась головой в дверной косяк) и внёс меня в пахнувший дымом и чем-то кислым полумрак. Добавил ещё несколько слов, на которые незамедлительно откликнулся визгливый старческий голос: мне были явно не рады. Однако бородач претензии благополучно проигнорировал и самовольно сгрузил меня на какую-то жёсткую поверхность. Женский голос взвился едва ли не бранью — пусть слов я разобрать не могла, общее настроение улавливалось отлично. Впрочем, бородачу на всю экспрессию было начхать из стратосферы.
— Ульрик, бу-бу-бу, тебе, бу-бу-бу, — только и ответил он с такой интонацией, что без труда считывалось: все вопросы к Ульрику.
На чём, собственно, бородач и вышел, поленившись закрыть за собой дверь.
Женский голос выдал явно непечатную характеристику: как я подозревала, всем, начиная с меня и заканчивая упомянутым Ульриком. Затем в светлом прямоугольнике дверного проёма возникла низкая скрюченная тень, и дверь с шумом захлопнулась. Полумрак стал гуще, но ненадолго: охапка веток, брошенная на мерцавшие, казалось, прямо на полу угли, заставила взметнуться рыжее пламя, и комната наконец осветилась.