Лин Йоварт – Молчаливая слушательница (страница 53)
Ну и новости, приятными их не назовешь… Читаю второй листок.
Еще одно письмо из того же управления, от 22 февраля 1942 года.
В груди вспыхивает сочувствие – резкое, как толчок. Не к отцу, а к его брату, чьи культи пугали меня в детстве.
Третий документ – свидетельство о браке моих родителей. Раньше я его не видела, но дату знала всегда: суббота, 22 августа 1942 года. Тетя Роза однажды рассказала мне об их «бурном романе» и о том, что отец был «совершенно без ума» от мамы; он даже заказал свадебную церемонию в церкви еще до того, как сделал предложение. Теперь понятно, почему…
Собираю некролог Рут, письма и свидетельство о браке, отношу их на кухонный рабочий стол и прижимаю сверху пакетом для вещдоков. По крайней мере, я смогу рассказать Марку всю историю.
Выношу очередную кипу отцовской одежды в контейнер, и тут в десяти шагах от него тормозит машина Шепарда. Какого дьявола ему опять нужно? В дом гостя не приглашаю. Не хочу больше его терпеть, да к тому же в кухне ничего не осталось, даже тошнотворного розового чехольчика – вон он в мусоре, торчит из-под вчерашней битой посуды.
Шепард облокачивается на открытую водительскую дверцу. Боже… Возомнил себя копом из сериала?
– Джой, – скучно произносит он.
– Детектив, – так же скучно отвечаю я, прижимая к себе гору белых отцовских трусов, маек и носков.
– Я тут размышлял…
Шепард щурится от солнца, выглядит каким-то… уязвимым. Мое сердце начинает биться ровнее.
– Неужели?
– Да. О вас и смерти вашего отца, которую я по-прежнему считаю убийством. Смотрите-ка. – Он обходит дверцу машины и направляется ко мне. – У вас был мотив, галочка номер один. Возможность, галочка два. Вы находились на месте преступления в момент совершения преступления, галочка и галочка. – Шепард один за другим поднимает три пальца. – Господи, да вы даже признали, что зашли в комнату отца убить его. Чертовски жирная галочка, Джой Хендерсон!
Покачав головой, он со вздохом продолжает:
– Однако отец ваш, судя по всему, был уже мертв, поэтому вы его не убили, хоть и попытались. Вики даст показания о том, что он хотел умереть, не желая терпеть боль, и вообще просил ее скормить ему целый пузырек таблеток или сделать быстрый укол. Она отказала – профессиональная этика, а как же, – и тогда ваш отец стал умолять Вики найти его детей, чтобы он смог покончить с собой дома, и никакая надоедливая медичка-самаритянка не помешала бы и не спасла. – Шепард вздыхает. – Вам, конечно, все это известно.
Я стараюсь не реагировать. На самом деле ничего подобного мне не известно. Да, Вики вручила мне целую кучу лекарств для отца, но кто я такая, чтобы о них расспрашивать? Черт, я-то как раз переживала, что это Вики начнет расспрашивать
Гора одежды начинает оттягивать руки. Поторопился бы Шепард, что ли… Хочу разобрать оставшуюся мебель, сунуть ее в мусорные контейнеры и покинуть дом. Во веки веков, аминь.
Сказать ему про признание отца, показать куклу? Хватит ли этого? Сомневаюсь. Возможно, в результате Шепард тщательно обыщет ферму и, если моя теория верна, найдет Венди. Тогда у него будут и признание, и кукла, и тело. Этого ведь хватит? Он ведь сумеет прийти к неизбежному выводу о том, что отец убил Венди?
Я уже открываю рот для рассказа о кукле, но тут полицейский заговаривает вновь.
– Значит, в свидетельстве о смерти напишут «непреднамеренная смерть от собственной руки, вызванная чрезмерным употреблением рецептурных препаратов». И все. Официально – Джордж Хендерсон убил сам себя по неосторожности. Никто и не заподозрит суицид. Тем более убийство.
Я киваю.
– Отец дважды требовал его убить. Вот только я не думала, что он сделает это сам после моего отказа.
Шепард продолжает, будто я ничего и не говорила:
– Тем не менее вы накинули ремень на шею отца, якобы не зная о его смерти, и даже не полюбопытствовали, почему он не сопротивлялся.
Я смотрю на Шепарда во все глаза.
– Мы это уже проходили. Вчера.
Ну конечно, он не может так просто отступить. Моя победа для него невыносима.
– Меня беспокоит кое-что еще, Джой Хендерсон.
Я картинно вздыхаю.
– Почему вы не сняли ремень с шеи? Это несколько напускает туману, как думаете?
Пожимаю плечами. Шепард прав. Напускает.
– Ну, затянув ремень, я осознала собственную глупость, но если б я его убрала, на шее отца все равно остались бы следы… В любом случае мне было не избежать ваших трудных вопросов.
– И вы, наверное, догадались, что со старого, растрескавшегося ремня не удастся снять приличных отпечатков…
Зашвыриваю отцовское исподнее в контейнер, поверх содержимого серванта. Пять разбитых матовых стаканов блестят на солнце. Надо было оставить две штуки: один для себя, другой для Марка.
– Не понимаю, чего вы от меня ждете. Я никогда не признаюсь в убийстве отца. – Заглядываю в контейнер в надежде увидеть хотя бы один целый стакан. – Потому что я его не убивала.
Нет, все разбиты. Поворачиваюсь к Шепарду, а тот никак не угомонится, провоцирует.
– Ну, вы будете утверждать так в любом случае. Хоть убивали, хоть нет.
Мы стоим под солнцем лицом друг к другу – вооруженные ковбои в поединке на Диком Западе. Каждый ждет, когда противник расслабится и допустит роковую ошибку.
– Знаете, я спросил Ларсенов про Рут, и Колин сквозь слезы сказал: «Она умерла». Сначала я решил: он убил ее – а может, и вашего отца тоже. Особенно когда Колин ответил, что знает, где Рут. Даже согласился отвезти меня к ней и погладил своего старого больного кота – как мне показалось, на прощание. Мы сели в машину, и я поехал, следуя указаниям Колина. Я уговаривал себя сохранять спокойствие, надеялся, что ваша бедная пропавшая сестра жива и я успею ее спасти. А вдруг, думал я, Колин убил и Венди Боскомб много лет назад, и там, куда он меня везет, я найду два тела… Потом Колин заявил, что мы едем на кладбище, и я ужаснулся: «О боже, он зарыл ее в свежей могиле», – но нет. Каким же я был идиотом, гоняясь за пресловутым журавлем в небе, а вы просто кормили меня сказками…
– Почему не рассказали, что все знаете?
– Вы удивитесь, Джой Хендерсон, но я не обязан ничего вам рассказывать. Это вы у нас под следствием. – Шепард вытирает пот с лица. – Колин сказал, что смерть Рут была несчастным случаем – ваша мать поскользнулась и…
– Да, верно, – быстро перебиваю я.
Незачем ему знать больше, иначе непонятно, куда заведут его мысли. Меня радовало, что он перестал спрашивать про Рут, а теперь я знаю, почему перестал, и могу не тревожиться хотя бы об этом. Я до сих пор перевариваю тот факт, что Рут – моя близняшка; что я могла умереть, а Рут – жить; или, может, Рут как раз и выжила – и я на самом деле Рут… Мозгу и без того несладко, поэтому не надо мне тут полицейского психоанализа на пятидесятиградусной жаре.
– Как видите, Джой, у меня есть основания считать, что вы лгали про Рут с целью спровадить меня в погоню за журавлем, увести прочь от правды.
– Я не лгала. Я сказала вам с Вики, что по приезду на ферму увидела Рут впервые за много лет, и это правда. Еще я говорила, что не видела Рут в то утро, – тоже правда. Это Вики сообщила вам, что Рут «исчезла, пропала». Я даже ответила, что Рут не злая, помните? Грань, наверное, тонка, но я ее не перешла, ни разу вам не соврала. Просто не сказала всего.
Как когда-то мама «не сказала» отцу про цену пленки для школьных учебников. Я криво улыбаюсь – ну да, мое «не соврала» можно трактовать по-разному, согласна.
– Мне вот совсем не смешно, ни капельки.
Я мечтаю прекратить этот разговор. Наверное, пора перевести его на кукольную голову, лежащую в сундуке в двадцати шагах от нас. Вообще-то показать ее следовало еще вчера, во время нашего маленького тет-а-тет, но разве могла я перебить Шепарда и заявить: «Кстати, совсем забыла – я знаю, где кукла Венди Боскомб»?
Я в нерешительности: прежде чем предъявлять куклу, хорошо бы проверить мою теорию. Хочу прояснить все вопросы. Больше всего хочу, чтобы Боскомбы обрели хоть какой-то покой. Конечно, известие о том, что отец убил Венди, разобьет им сердце, но в то же время принесет облегчение, ведь их мучительному незнанию придет конец – миссис Боскомб сама говорила об этом Вики.
От невероятной жары ни на что нет сил. Может, ну ее, эту куклу? Суда все равно не будет… Я вдруг слышу шепот Рут: «Правосудие и месть, Джой. Никогда не забывай, никогда не прощай. Это могла быть ты… это была ты… ты умерла, когда мама поскользнулась. Я – Джой, а ты – Рут». Очередное своевременное и запоздалое напоминание не расслабляться.