Лин Йоварт – Молчаливая слушательница (страница 38)
Венди найдут, Джой в этом не сомневалась – ведь так говорили все, даже Рут. «Венди найдут со дня на день», – заверила она в ту ночь.
Джой лежала в кровати, не в силах уснуть, не в силах выбросить из головы лицо Венди.
Вчера вечером, когда полицейские собрали в папку отпечатки пальцев и ушли, мама посоветовала детям не волноваться – уже завтра сержант Белл принесет добрые вести, потому что Венди, наверное, просто заблудилась и упала в какой-нибудь овраг. Отец повторил – нам всем следует молиться за нее. Однако Джой не нуждалась в отцовских напоминаниях, она и без того молилась за пропавшую непрерывно.
Несмотря на всеобщие молитвы, газетная передовица четко давала понять: полиция пока не может найти Венди – ни с куклой, которая, как выяснилось, тоже пропала, ни без куклы. Девочка просто исчезла. Полицейским звонили из разных городов и городков, сообщали о замеченной там Венди, но сержант Белл, по утверждению газеты, «был уверен, что ни одно из этих заявлений не требует дальнейшей проверки». Он добавлял: «Лично я не оставлю поисков Венди, пока она не будет найдена». В Блэкхант из Мельбурна приехали детективы и полицейские в форме, обыскали дом и ферму Боскомбов; протопали колонной по четыре по Уишарт-роуд, прилегающим улицам и дорожке, ведущей к начальной школе Кингфишера. Опросили всех, кто в тот день выходил из дому; каждого работника в магазинах и на заправках – но, вторя заголовку статьи, очутились в тупике. К поискам присоединились сотни местных жителей. Правда, отца Джой среди них не было: он молился с Боскомбами.
Из глаз Джой текли слезы, когда она читала: «Полиция подозревает, что девятилетнюю школьницу похитили». Полиция и Боскомбы умоляют похитителя освободить Венди и позволить ей вернуться домой, целой и невредимой, к безутешным родителям.
Джой не хотела читать дальше, однако в конце первой полосы заметила приписку «Продолжение на странице 4»; не удержалась, открыла четвертую страницу и с ужасом увидела большое фото: валяющиеся в грязи куклы Венди. Джой торопливо закрыла газету и сунула ее Марку.
Тот по дороге к Церкви прочел первую страницу, на четвертую заглядывать не стал. Бросил:
– Похитили. Вот так, запросто. Не знаю, какие мысли у тебя, но я думаю, это кто-то из Милдьюры[21]; они…
Пока Марк развивал теорию о том, кто, как и зачем, Джой шла рядом и дрожала от страха, вспоминая шепот Рут: «Отец виновен в том, что произошло с Венди». Через пару фраз Марк заметил состояние сестры и пробормотал:
– Я, наверное, совершенно не прав. Венди объявится сегодня-завтра.
Дальше шли в молчании. Джой знала – брат больше не заговорит с ней о Венди.
Перед началом урока мистер Джонс провел молитву, попросил Господа во всей Его милости вернуть Венди домой живой и здоровой, или, если «несчастье постигло дитя Твое», то «да возьмут ее ангелы и да перенесут в сад Твой вечный».
Джой тихо заплакала, Фелисити ее обняла.
Мистер Джонс выдал им список отрывков из Библии для прочтения и остался с группой. Во всех трех отрывках говорилось о доброте, любви, прощении и детях. Мистер Джонс явно потратил немало времени на подготовку к занятию. Джой читала, орошая слезами тонкие, с розовой каймой страницы Библии. Мистер Джонс не стал обсуждать прочитанное, а примерно через полчаса предложил закрыть книги и помолиться.
Джой молилась от всего сердца. «Прошу, прошу, Господи, сбереги Венди. Прошу, Господи, пожалуйста!»
Наконец мистер Джонс сказал – пора заканчивать, время благословления.
– Благодать Господа нашего Иисуса Христа да направит и защитит детей Его, особенно возлюбленное дитя Его Венди…
Джой с Фелисити расплакались. Мистер Джонс неловко похлопал их по плечу.
– Не переживайте, девочки; я уверен, что полиция скоро найдет Венди. Господь хранит ее, где бы она ни была, как хранит Он и вас тоже.
Джой кивнула, постаралась унять слезы. Хорошо мистеру Джонсу – он уверен, что Господь бережет Венди. Но кто бережет Джой Хендерсон?
Глава 48
Джой и Шепард
ХЕНДЕРСОН, Джордж. Добрый и любящий отец семейства и христианин. Всегда с улыбкой и шуткой наготове. Один из тайных ангелов Господних. Соболезнования семье. Конрад и Айрис Уэдделл
Шепард царапает что-то в своей полицейской записной книжице, а я думаю – придется рассказать ему про Рут, иначе мало ли что он сделает. Ну и, конечно, сообщить о кукле в сундуке, но это позже. Полиция может заявить – кукла сама по себе ничего не доказывает, даже если на ней есть отпечатки отца. Шепарду нужно
Первая проблема с рассказом про Рут состоит в том, что мы не говорим о несчастье сестры. Собственно, я никогда не обсуждала ни Рут, ни ее несчастье, за исключением одного раза – с мамой. Мне тогда было одиннадцать лет. Она кормила кур – суетливых Рут, – а я стояла за калиткой, как мне велели. Внезапно я выпалила вопрос, который мама наверняка ожидала рано или поздно услышать. Она ответила. Короткими скупыми фразами, запомнившимися мне на всю жизнь.
«Это» случилось до моего рождения. «Это» было ужасной случайностью, несчастьем, и помочь никто ничем не мог, ни тогда, ни сейчас. Лучшая помощь, единственная помощь – вести себя так, будто «этого» не происходило вовсе. То есть больше об «этом» маму не спрашивать и нигде не упоминать, ни в кругу семьи, ни за ее пределами.
Затем мама удалилась, толкая перед собой тачку. Побрела прочь по бычьему пастбищу, по пути выкапывая мотыгой чертополох. Перед самым чаем она превратилась в дрожащее пятно, синее с темно-зеленым. Недосягаемое. Временами даже невидимое – когда серый дождь падал под определенным углом.
В общем, я вела себя в соответствии с указаниями: притворялась, что несчастья не было вовсе. Больше о нем не спрашивала, нигде не упоминала. Как и все остальные. Делала вид, будто Рут – обычная сестра, хотя не переставала гадать, почему Господь допустил с ней такое.
И вот я стою здесь, утопаю в большом могучем теле Вики, а Шепард ждет от меня признания в убийстве отца. Он на грани отчаяния, я чувствую. Хотя это не имеет значения, ведь скоро все кончится.
Поворачиваю голову – за мной наблюдают. Отвечаю ему прямым взглядом, как сделал бы на моем месте любой невиновный человек. Шепард записывает что-то еще.
– Вы думаете, Рут убила отца, – я стараюсь сохранять спокойствие, – затем упаковала чемодан и уехала среди ночи?
Угри дергаются, я мотаю головой. И тут подступают слезы. Добрая старая Вики сразу меня обнимает, Шепард смотрит во все глаза.
Я исхожу по́том. Выворачиваюсь из объятий Вики и включаю вентилятор.
– Отца тут все любят.
Полагаю, ему известно о том, что мой отец является – являлся – выдающимся столпом местного общества, поэтому подробности можно опустить. Вновь поворачиваюсь к полицейскому, позволяю упасть еще нескольким слезинкам.
Вики нависает над ним и просит тихонько – я, разумеется, слышу каждое слово:
– Может, не сто́ит? То есть я понимаю, вам надо выяснить, что произошло, только она ведь сейчас сама не своя от горя…
Шепарда Вики явно бесит; между ними не наблюдается ни малейшей любви. Хорошо.
Он говорит, ни к кому конкретно не обращаясь, – следовательно, обращается к нам обеим:
– Первые двенадцать часов – самые важные, хотя и самые мучительные.
Следующие слова, несомненно, адресованы мне:
– Итак… Рут? Думаете, она способна причинить кому-нибудь вред – в частности, вашему отцу?
Я возвращаюсь к столу. Хочу быть поближе к этому мужчине. Хочу вдыхать запах его отчаяния, так мне будет легче держать себя в руках. Я не могу рассказать о кукольной голове – еще рано. Не все сразу. Вики топает следом, мы садимся. Шепард подается ко мне, приподнимает бровь, ждет ответа.
– Поверьте, детектив… – Мне уже легко дается дрожь в голосе. – Рут не способна причинить вред никому, в том числе и отцу.
Я, естественно, не рассказываю о ссоре с Рут. О том, что она была очень взвинчена перед сном. О том, что я услышала напоследок: угрозу Рут убить нашего отца, ныне покойного.
Глава 49
Гвен и Джордж
Перед самым падением со ступеней и ударом о растрескавшуюся дорожку Гвен заметила первые ярко-красные искры: сотни маковых головок, которые вот-вот превратятся в цветы. Каждый цветок в букете или венке – дополнительные полшиллинга.
Когда она ударилась о дорожку, сотни ярко-красных искр боли обожгли тело.
…Прежде чем открыть глаза, Гвен уловила больничный запах и встревожилась. Руки взлетели к животу, изо рта вырвался вздох облегчения – по-прежнему тугой, огромный.
– Миссис Хендерсон?
Гвен не открывала глаз. Она будет притворяться спящей, пока время не повернет назад – туда, где еще не было падения. Туда, где Гвен еще не беременна этим ребенком. Туда, где еще не беременна Марком. Туда, где она еще не прошла в одолженном подвенечном платье по церковному проходу. Туда, где первый танец еще не закончился. И вот там, именно там, Гвен чуть-чуть подтолкнет время влево. «Нет, спасибо», – ответит она и вернется к Джин, к хихикающим в сторонке подругам…
– Миссис Хендерсон, вы очнулись?
Гвен сглотнула, приоткрыла глаза. Белая женщина, немолодая, грудастая и суровая на вид. Гвен сделала вдох, ребенок в животе пнулся, и ее пронзила острая боль. От неожиданности она поморщилась и распахнула глаза.
Медсестра с улыбкой села рядом на стул, взяла ее за руку.