Лин Йоварт – Молчаливая слушательница (страница 29)
Он не шевелится. Я вновь зову, громче, но отец лежит неподвижно.
Бережно вкладываю в его правую руку кукольную голову, сама касаясь ее только тряпкой. Смыкаю на голове отцовские пальцы, поворачиваю ее так и сяк, прижимаю пальцы в разных местах. Отпечатков должно быть много, и располагаться им следует неаккуратно. Переворачиваю голову, повторяю весь процесс. Делаю то же самое с левой рукой. Отец даже не стонет.
Обматываю тряпкой свой мизинец, вставляю его в дырку на кукольной голове и возвращаюсь в сарай. Кладу ее назад в сундук, пачкаю грязью со дна. Надеваю на кукольную голову ситцевый мешочек, потом передумываю и чуть стягиваю его – теперь голова торчит наружу, а мешочек морщится в районе шеи. С громким лязгом захлопываю крышку, словно я только что совершила это ужасное открытие, и оставляю сундук незапертым. Аккуратно сворачиваю тряпку – так всегда делал отец, – прячу ее и чистящую жидкость назад в футляр, ставлю его на место.
Сердце ухает вниз. Тут ведь повсюду мои отпечатки! На сундуке, на замке… Впрочем, не страшно. «Папа говорил, что в сундуке лежат ценные инструменты, детектив, вот я и подумала их продать. Сняла ситцевый мешочек и… До сих пор не верится. Как думаете, на кукле сохранились отпечатки?»
Колесики правосудия наконец завертелись.
Глава 33
Джордж и Гвен
За два месяца трудно получить прибыль и невозможно самой вырастить цветы. Зато ферму окружали заросли папоротника, кое-где виднелись чахлые розы и запущенные растения, названия которых Гвен не знала. Яростно пропалывая сорняки в промежутке между домашними хлопотами, она обнаружила у парадной двери кусты георгин и гортензий, а у курятника – камелию. Закопала возле них овощные очистки и обрезала все кусты, чтобы они активнее пускали побеги.
С телефона Арнольда обзвонила поставщиков Стэна и заказала всего понемногу. Расстроилась, что у нее не хватает денег на оптовые заказы – те обходились дешевле. Когда она в уплату за звонки протянула один из своих драгоценных фунтов Арнольду, тот лишь покачал головой.
Цветы для ужина в клубе «Ротари» Гвен закупила у местного флориста. Тот покосился на нее с подозрением, но она улыбнулась, похвалила его магазин и два розовых букета, которым не мешало бы добавить гармонии и убавить лент.
У себя в маленькой комнате Гвен разложила на верстаке флористическую проволоку, клейкую ленту, кусачки, ленты и бумагу; убрала в шкаф каркасы для венков. Вечером перед ужином в «Ротари» Джон забрал не только бидоны с молоком, но и готовые цветочные композиции, бережно уложив их на полу в кабине грузовика. Айрис на следующий день заплатила Арнольду, тот в ближайший понедельник заплатил Гвен (за вычетом своих комиссионных и заработка Джона), а та отдала все Джорджу сразу по возвращении домой – и ни минутой позже.
После этого начали поступать заказы. Много заказов.
Джордж записывал данные по ним во вторую счетную книгу, с нацарапанным на обложке именем Гвен. Заставлял ее учитывать все до мелочей: стоимость цветов, сколько кусочков проволоки использовалось, сколько клейкой ленты и ленточек для украшения.
Через два месяца чистая прибыль составила три шиллинга. Успех, конечно, сомнительный, но Джордж сдержал слово, и на свои три шиллинга она купила рассаду: пять видов многолетников, которые цветут зимой.
Глава 34
Джой и Рут
Рождество отличалось от других дней лишь тем, что в углу кухни под сосной детей ждали подарки – по два каждому (один от родителей, другой от тетушки Розы). Второе отличие состояло в том, что мама шла в Церковь. Без Рут, конечно же.
В Церкви Джой чувствовала себя очень взрослой – в новом церковном платье, подаренном родителями (слава Богу, без рукавов-фонариков), и в кремовых колготках, присланных тетей Розой. Она с нетерпением ждала встречи с Фелисити. Когда они с Марком вышли из Церкви, все Фелисити стояли на крыльце.
– С Рождеством, Джой. С Рождеством, Марк, – приветствовали они с сияющими лицами.
– Прости, нам нужно ехать, – сказала Фелисити. – Мчимся в Мельбурн на большой семейный ужин.
Затем воскликнула:
– У нас одинаковые колготки! – и помахала ногой.
Джой ответила:
– И вас с Рождеством. – И проводила взглядом семейство Фелисити, со смехом бегущих под дождем к машине.
Даже дождь вызывал у них смех.
Поздно вечером Джой лежала в постели – скованная, натянутая как струна, – ждала криков из комнаты Марка (он плохо вычистил хлев от навоза) и думала. Зачем отец вообще завел детей? А зачем завел сына Бог? Он ведь знал, что однажды Ему в руки и ноги вобьют гвозди и оставят Его умирать – висеть, истекая кровью, под палящим солнцем. Это куда хуже того, что делает с Марком отец.
Вместе с первым криком Марка, разорвавшим ночную тишину, Джой вновь вспомнила отцовские слова. «Придет твой час». Она знала, что час этот совсем близко.
Глава 35
Джой и Джордж
– Теперь-то ты его убьешь? – В голосе Рут, по-моему, многовато воодушевления. – Он ведь сознался!
Я делаю глоток «Пассионы». Злюсь, потому что дрожу.
– Я заставлю его страдать.
Подхожу к столу за таблетками. Сестра открывает рот – собирается, как обычно, дать указания. Нет уж, хватит!
– Знаешь что? – Ответа я не жду. – Надоело тебя слушать. Я вынуждена слушать тебя – и его, – пока торчу в этом богом забытом месте, но с меня хватит! Это
Под возмущенный скрип линолеума отодвигаю от стены стол, обхожу его и срываю настенный гобелен – я ненавижу его почти так же, как отца.
– Больше никогда не буду молчаливой слушательницей!
Хватаю коробок спичек со шкафа у задней двери. Вслед мне летит голос сестры:
– В каком смысле? Что ты хочешь сделать?
Я шагаю к мусорному баку и взбираюсь по деревянной лестнице. Ощущаю жар, неизменно пышущий от этого портала в Ад, – я и забыла, до чего тут горячо. И воняет жутко. Задерживаю дыхание. Зажигаю спичку, подношу ее к уголку древнего бархатного прямоугольника. Он занимается быстро, и «Христос» сразу же исчезает. Пару секунд я наблюдаю за тем, как маленькие язычки пламени с удивительной скоростью разбегаются по вышивке. Пугаюсь, что сейчас они обожгут мне пальцы и я уроню этот сгусток огня на сухую траву внизу. Торопливо швыряю горящую вышивку в бак. Вздыхаю. Кричу:
– Катитесь вы все в Ад!
В кухне, кажется, стало жарче, чем на улице. Фиолетовое родимое пятно Рут мелко подрагивает, но я не жалею о сказанном – и собираюсь добавить кое-что еще.
– Меня тошнит от тебя, Рут. Сидишь в своем кресле, никогда ничего не делаешь, только командуешь мной. – Переведя дыхание, падаю на диван. – Я вообще не понимаю, зачем ты здесь.
Она молчит, и я продолжаю. Откуда только слова берутся?
– Думаешь, я не знаю правды о твоем несчастье?
Отвернувшись, вновь шагаю во двор и делаю вид, что не слышу шепот сестры:
– Нет, Джой. Правды ты не знаешь.
По привычке топаю к курятнику, будто за яйцами, и вспоминаю, что так и не побывала у пруда. Действительно ли он пересох? Пекло на улице жуткое, вряд ли в пруду могла остаться вода, но я все равно сержусь на себя – почему не сходила, не проверила? А теперь сил нет. Сочинение планов, споры, бесконечная удушающая жара – все это меня измотало.
Чай готовлю в молчании, не глядя на Рут; она читает «Гордость и предубеждение», словно меня в кухне нет. После чая забираю все лекарства и графики, несу в комнату отца. Он шевелится, но очень вяло.
Кладу таблетки на тумбочку у кровати. В конце концов, отец сам просил оставить их ему – хотел покончить с собой. Вот они, пожалуйста, рядом с непроливайкой и бутылкой «Пассионы».
Только вне его досягаемости.
– Папа, – зову тихонько.
Он с трудом открывает глаза, я склоняюсь ниже.
– Я сообщу в полицию о том, что ты убил Венди Боскомб.
Глаза отца распахиваются шире, он из последних сил трясет головой.
– Нет, – шепчет.
– Да. Пусть все узнают, какой ты на самом деле. Даже если людям плевать на то, что ты творил с собственными детьми, то
Он в ужасе.
– Я позвоню в полицию и расскажу о том, что нашла пропавшую куклу Венди.
Отец не верит своим ушам.
– Да, я нашла куклу в сундуке. Точнее, ее голову.
Он, разумеется, в растерянности. Думал, мне не известно местонахождение ключа.
– Но…
Скрипучий голос отца меня раздражает, я закрываю ему рот рукой. Впервые в жизни отец сам будет молчаливым слушателем.
– Полицейские заберут кукольную голову, обнаружат на ней твои отпечатки и арестуют тебя. Я еще не во всем разобралась, но разберусь обязательно, и тогда полицейские найдут, куда ты спрятал бедняжку Венди. Хоть ты и убийца, но я умнее тебя.
Отнимаю руку от его рта; он судорожно глотает воздух.