Линь Вэй – Инкубатор (страница 2)

Интерлюдия. Совет

Штаб-квартира Службы Космической Безопасности располагалась глубоко под поверхностью Луны — в месте, скрытом от любопытных глаз и средств массовой информации. Зал заседаний напоминал амфитеатр: ряды кресел поднимались вверх от голографического экрана, на котором сейчас висела трёхмерная модель спутника с отмеченной полостью.

Председатель Совета, адмирал флота Сергей Корнеев, сидел в первом ряду, барабаня пальцами по подлокотнику. Семьдесят три года, из них почти полвека на службе. Последние двадцать он провёл в креслах такого рода, но привычка не доверять первому впечатлению осталась с ним навсегда.

— Ещё раз. Коротко. Что мы имеем?

Генерал службы безопасности поднялся с места. Коренастый, с квадратной челюстью, он говорил рублеными фразами.

— Инопланетный объект. Тысячи ячеек с биологическими образцами. При контакте один человек мёртв. Точнее, находится в вегетативном состоянии. Тело живёт, сознания нет.

— Значит, угроза, — адмирал перевёл взгляд на женщину, сидевшую в первом ряду. — Капитан Коршунова, вы там были. Ваше мнение.

Она встала. Говорила ровно, но пальцы, сжатые в кулаки, побелели.

— Я просматривала записи с камер разведгруппы и во время эвакуации. Они начали светиться в ответ на приближение людей. Обменивались сигналами — разряды между ними видны даже на видео. Они не просто реагируют — они изучают. И ждут.

— Ждут чего?

— Не знаю. Может быть, следующего.

Генерал хмыкнул:

— Поэтому я предлагаю уничтожить объект. Ракетой — и забыть.

— А если их больше? — подал голос разведчик с заднего ряда. — Мы засекли ещё три гравитационные аномалии в соседних секторах. Те же параметры. Если вы сейчас разбудите один ударом, остальные могут проснуться сами.

В зале повисла тишина.

Адмирал посмотрел на аналитика:

— Что говорят ваши люди?

— Возраст — миллионы лет. Материал ячеек — неизвестный композит. Если это оружие, его создатели либо исчезли, либо…

— Либо наблюдают, — закончил адмирал. — И тогда мы играем в угадайку: уничтожить или изучать.

— Изучать, — сказал кто-то с верхних рядов. — Пока мы не знаем, с чем имеем дело, уничтожение — это стрельба вслепую.

Генерал скрипнул зубами:

— И оставить риск на тех, кто туда полезет?

— Вы предлагаете послать туда для изучения военных? — Адмирал поднял руку, останавливая спор. — У нас есть ксенобиологи, которые работают с экстремальными формами жизни. Я предлагаю создать закрытую лабораторию на орбите. Полный контроль. Изучить, понять, найти способы защиты.

Он обвёл взглядом зал.

— Кто возьмётся?

Аналитик назвал имя:

— Аркадий Петров. Доктор наук, допуск «Омега». У него есть опыт, и он уже запрашивал доступ к образцам.

— Петров? — генерал скривился. — Тот, который потерял группу на Титане?

— И который после этого сделал три прорывных открытия. — Аналитик пожал плечами. — Выбирать не из кого.

Адмирал кивнул.

— Хорошо. Петров. Но контроль. — Он повернулся к Коршуновой. — Капитан, вы возглавите службу безопасности проекта. Чтобы каждый шаг был задокументирован, каждый риск просчитан. Вы поняли?

Коршунова кивнула. Восемь лет назад она уже стояла перед выбором.

Тогда она была лейтенантом, и у неё был напарник, опытный оперативник, с которым они прошли три операции. В последней они попали в засаду на заброшенной станции. По протоколу надо было закрепиться и ждать эвакуацию. Но он был ранен, терял кровь, и она знала: если ждать, он не дотянет. Она нарушила приказ. Потащила его к шлюзу под огнём. Она почти успела. Он умер у неё на руках за минуту до того, как открылись створки.

Трибунал признал её действия «оправданными в сложившихся обстоятельствах» — она спасала жизнь товарища, риск был обоснован. Но она знала: если бы она не поддалась панике, если бы действовала холодно, по уставу, возможно, они оба выжили бы. А может, и нет. Она никогда не узнает. С того дня она дала себе зарок: никаких «может быть». Только чёткий расчёт, только приказы, только работа.

— Есть, — сказала она, и голос не дрогнул.

— И ещё. — Адмирал понизил голос. — Тот техник — Дубко. Он на станции. Перевезёте на «Калибр-1». Всё, что связано с Инкубатором, должно быть в одном месте.

Коршунова хотела что-то сказать, но промолчала.

Когда зал начал пустеть, адмирал окликнул её:

— Капитан. Вы что-то хотели добавить?

Она обернулась.

— Я хочу, чтобы это было записано. В Инкубаторе мне показалось: они тоже нас изучают. И если мы начнём эксперименты… мы для них станем предсказуемы. А они для нас — нет.

Адмирал долго смотрел на неё.

— Тогда ваша задача, капитан, — сделать нас непредсказуемыми.

Она кивнула и вышла.

***

Прошло несколько месяцев. На платформе «Калибр-1» полным ходом шла подготовка к масштабному проекту изучения инопланетных образцов. И вот, наконец, из Инкубатора доставили первую партию — те самые сгустки, целые ячейки с кристаллами и тускло мерцающей слизью. Научная группа во главе с Аркадием Петровым приступила к работе. А вместе с ними — молодой врач Ибрагим Хаким, которому только предстояло узнать, что цена знаний иногда бывает невыносимой.

Глава 1. Калибр-1

Ибрагим Хаким никогда не думал, что его первый рабочий день начнётся с наблюдения за внеземной жизнью — и последствий контакта с ней.

Впрочем, он вообще не думал, что его первый рабочий день случится так скоро. Ещё месяц назад он заканчивал интернатуру по ксенобиологии в престижной клинике в Луне-Сити, писал скучные отчёты и мечтал о большой науке. А потом пришёл зашифрованный вызов, подписанный грифом, о существовании которого он раньше только догадывался, и через неделю он уже летел на край обитаемого космоса. Он знал, что самые секретные научные станции строят именно здесь — вдали от торговых путей, колоний и любопытных глаз. Связь только по защищённым каналам, доставка — раз в полгода.

«Ваш опыт в диагностике аномальных нейронных связей нас заинтересовал», — гласило сухое сообщение. Хаким тогда удивился: его дипломная работа была о редко встречающихся, почти экзотических паттернах мозговой активности у пилотов после долгих перелётов. Какое это могло иметь отношение к секретным проектам СКБ?

Теперь он начинал догадываться.

Ещё на подходе к платформе, изучая документы для первичного ознакомления, он узнал, что несколько месяцев назад разведчики наткнулись на странный объект в системе газового гиганта, прозванный Инкубатором. Один из членов той экспедиции, техник Сергей Дубко, погиб — или почти погиб: его тело, лишённое сознания, продолжало жить.

Теперь Хакиму предстояло работать с тем, что удалось достать из Инкубатора.

Станция «Калибр-1» висела на орбите мёртвого спутника — там, где торговые пути сворачивали в сторону обжитых систем. Связь только по защищённым каналам, доставка раз в полгода. Хакима встретили в шлюзе, провели по коридорам и оставили в операторской — ждать. Он чувствовал себя чужим среди светлых стерильных коридоров станции, но держался спокойно.

Он ждал недолго. На главном экране разворачивалась картинка: дрон полз по тоннелю в недрах спутника. Свет фар выхватывал из темноты грубые стены.

— Вдохни, Ибрагим, — раздался голос слева. Петров даже не смотрел на него, его глаза были прикованы к экрану с таким жадным вниманием, будто он видел перед собой не изображение, а откровение. — Это просто картинка. Настоящее ждёт нас впереди.

Хаким сглотнул. Аркадий Петров был легендой — гениальный ксенобиолог, чьи статьи он зачитывал до дыр ещё в академии. Работать под его началом считалось невероятной удачей. Но сейчас, глядя на его хищный профиль, освещённый мерцанием экранов, он впервые почувствовал не благоговение, а холодок. Петров смотрел на мёртвый спутник так, как другие смотрят на женщину.

— Дрон вошёл в зал, — доложил оператор справа.

На главном экране изображение дёрнулось, свет фар залил пространство, и Хаким забыл, как дышать. Гигантский зал, идеальная полусфера, тысячи прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу. В одних медленно вращались кристаллы, пульсирующие алым светом; в других клубился туман, пронизанный голубыми искрами; в третьих перекатывались тяжёлые капли, похожие на ртуть. Хаким видел это на экране, но не мог осознать масштаб.

— Оно… красивое, — прошептал Хаким.

— Вы понимаете, доктор? — Петров даже не смотрел на него. — Это не просто хранилище. Это система. Каждая ячейка — отдельный организм, но вместе они образуют единое целое. Соты — это интерфейс. Способ общения. Способ существования.

— И способ убивать, — раздалось от двери.

В операторскую вошла женщина в форме. Коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий взгляд, никакой косметики. Капитан Анна Коршунова. Хаким знал эту фамилию из приказа о назначении: начальник службы безопасности проекта.

Он слышал о ней — говорят, она участвовала в первой экспедиции на спутник и видела, как погибал техник Дубко. Подробностей никто не знал, но слухи упорно связывали её имя с тем инцидентом. А несколько месяцев назад именно она вернулась с телом Дубко, которое, живое и мёртвое одновременно, сейчас лежало в криоотсеке «Калибра-1», дожидаясь своего часа. А сегодня сюда должны были доставить то, что осталось в зале после той трагедии.

— Мы здесь не за красотой, — сказала она, проходя в рубку и останавливаясь за спиной Петрова. — Мы здесь за ответами.