Лин Вэл – Досье (страница 6)

— Располагайся, — сказал он коротко и ушёл на кухню ставить чайник.

Элис сидела на диване, поджав ноги, и рассматривала комнату. В свете настольной лампы она казалась почти уютной — если не всматриваться в детали. Книжные полки, забитые криминальной психологией и отчётами ФБР. На стене — карта США, испещрённая булавками и нитями. Стопка бумаг на столе, пепельница, ноутбук с треснувшим экраном.

— Давно вы здесь живёте? — спросила она, когда Кайл вернулся с двумя кружками чая.

— Полгода. С тех пор как уволили.

— А до?

— До была квартира в центре. Жена, собака, ипотека. Всё как у людей.

— Бывшая жена?

— Давно. — Он сел в кресло напротив, сжал кружку в ладонях. — Не любит вспоминать. Я тоже.

Элис не стала расспрашивать. Она знала, что у каждого есть границы.

Они пили чай молча. За окном шумел дождь, по стеклу стекали капли, за которыми было приятно наблюдать из тепла. Где-то вдалеке взвыла сирена — обычный звук для города.

— Кайл, — наконец нарушила тишину Элис, — почему вы думаете, что убийца был из полиции?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отставил кружку, подался вперёд, упёршись локтями в колени.

— Потому что это единственное объяснение, почему улика исчезла. Мазок с укуса должен был быть отправлен на экспертизу в первую очередь. Это стандартная процедура. Но его просто забыли? Спрятали? Кто мог это сделать? Только тот, у кого был доступ к вещдокам.

— Или просто халатность, — возразила Элис.

— Халатность, которая длится десять лет? Нет. Такое не бывает случайно. Это системное укрывательство.

Она задумалась. Её журналистский опыт подсказывал, что такие версии часто оказываются правдой, но доказать их трудно.

— Но почему именно Коул? Он вёл дело, но потом его отстранили. Может, он просто не справился?

— Или его отстранили, потому что он слишком близко подошёл к чему-то? — Кайл покачал головой. — Нет, смотри. Если он убийца, он мог сам замять дело. Он имел доступ, он мог подбросить ложные улики, отвлечь внимание на бывшего мужа. А когда почувствовал, что начинает гореть, ушёл на пенсию.

— Но зачем ему убивать Викторию?

— Мотив — личная связь. Она была медсестрой, работала в больнице. Он мог лечиться, познакомиться, завязать роман. А потом что-то пошло не так. Может, она хотела всё рассказать его жене. Может, узнала что-то о его тёмных делах. Мы не знаем.

Элис смотрела на него и поражалась, как легко он выстраивал логические цепочки. Это был не просто ум — это был тренированный годами аналитический аппарат. Профайлер.

— Но у нас нет доказательств, — вздохнула она.

— Будут. Ждём результаты экспертизы. А пока — Он встал, подошёл к столу, взял папку с материалами тёти. — Расскажите мне о вашей тёте. Как она выглядела, чем жила, почему вела записи?

Элис удивлённо подняла брови.

— Зачем вам?

— Чтобы понять, насколько можно доверять её свидетельствам. Психологический портрет очевидца не менее важен, чем портрет преступника.

Она кивнула и начала рассказывать.

Тётя Марта была учительницей истории на пенсии. После смерти мужа жила одна, много читала, увлекалась детективами и вела дневник — записывала всё, что происходило на её улице. Соседи считали её чудаковатой, но Элис знала, что это была просто потребность в порядке, в систематизации хаоса.

— Она была одна, — говорила Элис. — Ей нужен был смысл. И она нашла его в наблюдении за жизнью других. В день убийства Виктории она не спала — бессонница, обычное дело. Услышала шум, выглянула в окно, записала. И так каждый день.

— Она оставила вам свои записи?

— Да. Перед смертью. Сказала: «Здесь правда, которую никто не искал». Я думала, это просто семейные архивы. А оказалось — дело.

Кайл слушал, не перебивая. В его глазах читалось уважение.

— Она была умной женщиной, — сказал он наконец. — Такие наблюдатели — золото для расследования. Они замечают то, что полиция пропускает.

— Полиция пропустила, потому что не хотела замечать.

— Возможно.

Они замолчали. Дождь за окном усилился, забарабанил по стеклу с новой силой. Элис вдруг почувствовала, как усталость наваливается на плечи. День был долгим, эмоции вымотали.

— Можно мне принять душ? — спросила она.

— Ванная там. — Кайл кивнул в сторону коридора. — Полотенца в шкафу, но они старые. Извините за сервис.

— Ничего.

Она взяла свою сумку и ушла.

В ванной было тесно и сыро, но вода горячая — это было главное. Элис стояла под душем, закрыв глаза, и думала о Кайле. О его глазах, о его голосе, о том, как он смотрел на неё, когда говорил о справедливости. В нём была какая-то надломленность, но не слабость — сила, которая прошла через боль.

Она выключила воду, вытерлась и надела чистые джинсы и футболку. Волосы пришлось оставить мокрыми — фена не было.

Выйдя в комнату, она увидела, что Кайл сидит на диване с ноутбуком, уставившись в экран.

— Что-то новое? — спросила она, садясь рядом.

— Ларри прислал предварительные данные. Мазок сохранился, ДНК выделить можно. Завтра будет готов профиль.

— Так быстро?

— Он делает это неофициально, в свободное время. Рискует.

— Почему он рискует?

— Потому что я его попросил. Потому что он тоже знает, что это дело нечисто. И потому что — Кайл помолчал, — потому что он мой друг. Единственный, кто остался.

Элис посмотрела на него. В свете лампы его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали усталость.

— Вы не один, Кайл, — тихо сказала она.

Он повернул голову, встретился с ней взглядом. Между ними повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны, но чувства вибрируют в воздухе.

— Элис — начал он.

В этот момент зазвонил её телефон.

Она вздрогнула, посмотрела на экран — незнакомый номер, скрытый. Приняла вызов.

— Слушаю.

— Мисс Вон, — голос был низкий, спокойный, почти дружелюбный. — Вы слишком близко подошли к тому, что вас не касается. Бросьте это дело. И передайте своему другу-профайлеру, чтобы он тоже забыл дорогу в архив. Иначе в следующий раз я не ограничусь стуком в дверь.

Короткие гудки.

Элис побелела.

— Что? — Кайл уже был рядом, взял её за руку. — Кто?

— Он Коул. Он знает.

Кайл выругался сквозь зубы. Схватил телефон, набрал номер Ларри.

— Ларри, нас засекли. Будь осторожен. Если кто спросит, мы не были. Да, понял.

Сбросил, повернулся к Элис.

— Он не остановится. Теперь это война.