Лин Няннян – Спасение души несчастного. Том 1 (страница 89)

Когда Мэн Чао об этом упомянул, в голове У Чана всплыл их недавний разговор. Тогда приятель сказал, что искал записи о своем прапрадеде – главнокомандующем Мэн Цзюне, а сейчас выходит, что все поиски были нацелены куда глубже. В библиотеке клана Луань Мэн Чао сделал удивительную находку: два выживших генерала после громкого разгрома принялись утверждать, что на стороне южан была не только численность, но и парочка бессмертных воинов. Последние не боялись ничего: ни ран, ни многочисленности армии противника, ни оружия в руках восточного войска. Бессмертные воины, сражавшиеся на стороне южан, буквально смеялись в лицо врагу, пускали реки крови и открыто наслаждались этим. За их безумную жестокость их прозвали демонами во плоти, но никто и подумать не мог, что перед смертными и правда стояли темные боги.

Когда один из разведчиков Востока донес это известие до главнокомандующего и остатка армии, Мэн Цзюнь счел должным призвать к ответу тогдашнего главу клана Ба. Простить кровожадного главу можно было за многое: за то, как он предал волю Агатового величества и, подгадав момент, бросил все силы для сеяния смуты в других главенствующих домах; за то, что поставил семейство Чжао на колени и вынудил всех считать территории Юга и Запада едиными; за то, как обошелся с угнетенным народом, принудив биться за своего же захватчика, и за то, что довел всю Поднебесную до пятилетней войны. Но за то, что он делал все это не собственными силами, а пользовался поддержкой демонов, главнокомандующий Мэн простить его не смог.

Как человек с высокими моральными принципами, он счел себя должным воззвать к совести противника. Когда перед глазами главы Ба со стороны Востока вышло огромное войско под командованием Мэн Цзюня, нечестивцы вдруг всполошились и устроили огненно-кровавую бурю. На месте, где сошлись армии Востока и Юго-Запада, до Небес распростерлась огненная стена, а из нее, словно через столб воды, вылезло целое скопище демонов, которые перерезали и перегрызали глотки людям, позволяя пламени сожрать их тела. Там же погиб прапрадед Мэн Фэна со своим старшим сыном и там же отдал свою жизнь бывший глава Ба.

Можно сказать, для двух домов – Ба и Луань – тогда все вышло крайне удачно: вместо мщения за погибших и отстаивания правды кланы устроили холодную войну и окончательно разорвали все отношения друг с другом.

Тогда же в записях о прошедших кровопролитных днях Мэн Фэн и нашел упоминание о проклятии: нечестивец, вызвавший огненную стену, был заклинателем огня, а его подоспевшие из царства демонов соратники временами в пылу битвы обращались к нему «господин Хэйфэн».

У Чан поймал себя на мысли, что поступил бы так же, как Мэн Чао: ринулся бы навстречу единственному шансу, чтобы снять проклятие.

Мэн Чао встал со стула и размял плечи:

– Когда ты станешь обладателем божественной силы, например, как Ба Циншан и его сестра, ты ощутишь ее мощь и возможности того, на что ты способен, и сможешь по-настоящему понять меня. Имея могущество, я попросту упустил все, – он указал рукой на свой изогнутый клинок в углу комнаты. – Ты видел – одного моего взмаха хватило, чтобы остановить десяток последователей культа Хоцзучжоу… Будь я в нужную минуту рядом с покойным главой Луань Фэнхуа, я смог бы спасти его жизнь.

У Чан принял его слова холодно. Ему думалось: «Как можно продолжать так упрямо настаивать на своей вине? Если размышлять, как Мэн Чао, то тот много еще чего мог предотвратить». Но вместо очередных попыток образумить товарища У Чан задал вопрос, который ему показался самым важным из всех, что кружили сейчас в его голове:

– А как же твоя жизнь? Прибегая к силе своего проклятия, как прошедшей ночью, ты приближаешь смерть.

Не удостоив друга взглядом, Мэн Чао направился к другую сторону комнаты:

– Да будет тебе, нашел о чем переживать!

Прошло несколько часов с разговора Мэн Чао с У Чаном. Поместье клана Луань ожило. Как гласил народ: день должен сменить ночь, а молодая госпожа – своих родителей. Никто в столице так и не спал, поскольку воспоминания о произошедшем заполняли все мысли: пламя, крики, звуки ожесточенной битвы. Поэтому после известия о церемонии принятия власти все окунулись с головой в приготовления.

Одни люди столпились у ворот поместья клана Луань, другие по обратную сторону готовились к процессии. Подобную суматоху сложно было назвать праздником, а с учетом того, что многие из погибших все еще не были захоронены, этот день злые языки прозвали черным торжеством. Вряд ли кто-то будет ликовать и приходить в восторг от назначения нового правителя в столь тревожное время, без сомнений, многие будут тихо плакать, а тем, кому хватит сил сдерживаться, прикроются маской тяжелой улыбки.

Слуга постучал в дверь скучающего У Чана и объявил:

– Мой господин, вас приглашают.

Услышав эти слова, наследник напрягся. Он был не единственным, кого, как гостя, попросили побыть в стороне во время приготовления церемонии. Однако оповестительного удара в гонг о начале так и не прозвучало, тогда куда его могли пригласить?

Всего около получаса назад Мэн Чао собрал будущих богов и старейшин-летописцев в главном зале, перед которыми объявил, что присягнул на верность дому Луань. Новость весьма ожидаемая. Большинство избранных Небесами были заняты размышлениями: «Что будет дальше? Как все это повлияет на судьбу трети Поднебесной? Да и вообще, как только достигшая совершеннолетия наследница сможет одна править и решать судьбы своего народа?» – поэтому многие даже не обдумывали, что там Мэн Чао сказал, пока тот не произнес следующее:

– Как советник главенствующей госпожи, я должен действовать рассудительно и быть непредвзятым, принимать взвешенные решения и всегда находиться подле клана. Посему мной было принято нелегкое решение сойти с пути вознесения.

В последнем он был еще не уверен, но и в том, что сможет всепоглощающе отдаваться своей цели – восхождению на Небеса, – тоже. Теперь в его приоритете – вопросы Востока и правление Луань Ай. Думы об остальных, живущих в Поднебесной, и их жизнях будут его только отвлекать, а такой бог уже заранее имеет искаженные взгляды. Поэтому он решил заявить об этом официально, чтобы никто из присутствующих не строил догадок на его счет.

Один из старейшин-летописцев с тяжелым выражением лица провел рукой по своей хиленькой бородке и пару раз кивнул, словно говоря: «Юноша, а в ваших словах есть доля разумного». А вот Ба Вэньлинь пришла в бешенство от такого известия: не сдерживая себя, она ринулась порицать Мэн Чао, чем перепугала задумчивого старика.

– Да как в твою голову только могла прийти такая мысль? Извините уж за фамильярность. Ты, верно, сильно глуп, если решил, что вот так просто можешь принимать подобные решения. Откажись сейчас же, пока это не дошло до народа!

Собрание пребывало в полном молчании. Мэн Чао также не проронил ни слова.

– Ты хоть соображаешь, какую смуту создашь? – продолжила Ба Вэньлинь. – Где сойдет один избранный Небесами со своего пути, там возжелает и другой! Ты станешь для всех дурным примером! Что будет думать народ? Что нам все позволено? Захотел – встал на путь, захотел – сошел, а что дальше? Может, еще небожители из прихоти отложат свои обязанности и сойдут с небесного града? Мы ответственны за смертных, люди рассчитывают на тебя, на кого им надеяться? На будущего бога с Севера или, может, с Юго-Запада?

На горячие возражения Ба Вэньлинь собралось немало душ: в зал вошло множество советников и генералов, а слуги, уже давно высунув голову из-за дверей, подслушивали их разговор.

– Почему молчишь? – продолжила она, обратившись лицом к Мэн Чао. – Ты уже прошел немалую часть пути, так откажись от своего решения и найди иной способ, иначе изначально не имел права называть себя будущим богом и присутствовать на церемонии Посвящения!

Мэн Чао был не первым, кто попытался сойти с пути вознесения. Кто-то по собственной воле отказался, кого-то вынудили обстоятельства, но судьба у всех сложилась одинаково неудачно. А люди… люди попросту не желали понимать и принимать данное известие. В головах каждого это был не просто шанс стать кем-то, стоящим на одном уровне с бессмертным императорским величеством, – для них это был небесный дар. Поэтому те единицы, кто отказался вознестись, по сути, отвернулись от своего народа и после несли тяжелую ношу отшельников.

Прибывшие в зал, услышав известие, всполошились. Почти каждый советник и генерал на собрании принялся отговаривать Мэн Чао от подобных мыслей. Перебивая друг друга, парочка людей залепетала:

– Господин Мэн, не стоит торопиться…

– Вы же не единственный советник, мы также будем рядом с госпожой. Не стоит так скоротечно принимать решение, народ может неправильно вас понять!

– Как Востоку быть? Наверху должен находиться тот, кто будет за нами приглядывать! Старые боги уже совсем не те, им нужна помощь. А с вашим отказом им не вернуть былой славы…

Но Мэн Чао лишь качал головой и мягко попросил всех держать при себе желание ему помочь.

Церемониальная процессия передачи права власти заключалась в том, что новый глава клана выйдет с вереницей слуг и командиров из своего поместья, спустится по главной высокой лестнице под взглядами придворных чиновников и гостей и прошествует до внутренних городских ворот. Далее по столице, уже без главы, неся знамя с изображением пестрого цветка, пройдет шеренга из служащих дома Луань, оповещая людей о знаковом событии.