Лин Няннян – Спасение души несчастного. Том 1 (страница 47)

Девушка подошла к нему и вытянула руки:

– М-молодой господин У, помогите мне…

У Чан поднялся и взглянул на ее нежные запястья: кожа раскраснелась от грубых, колючих веревок, а тонкие косточки покрылись синяками. Обреченный взгляд наследника поднялся к ее лицу, на котором была все та же легкая улыбка. Он подумал про себя: «Как вы можете продолжать улыбаться после всего?» – и после мягко обронил:

– Извините, что мы с самого начала вам не помогли… – Он провел лезвием между связанными руками девушки.

Веревки, как масло под раскаленным ножом, поддались и упали на землю. Вид истерзанных ими изящных ручек оказался более ужасающим: кожа под веревками была стерта в кровь.

– Господин У, не переживайте! – воскликнула Луань Ай, заметив расстроенный взгляд юноши. – От меня мало проку, поэтому, высвободив меня чуть раньше, вы только зря потратили бы время…

У Чан протянул ей Сяньбай:

– Прошу, подержите его, пока я смываю кровь.

И на этой фразе она невольно взглянула на его рукава. Увидев, как от кисти до локтя по одежде расползаются брызги чужой крови, она молча кивнула и застыла с мечом в руках.

Еще некоторое время У Чан постоял на месте, рассматривая разбросанные по берегу черные перья. Запустив руки по локоть в воду, он встретил в ней отражение лица человека, растерявшего все свое мужество. Он ненадолго застыл, стиснул зубы и окунулся с головой. В водах реки было куда спокойнее, чем за ее пределами: прохлада божественным образом забрала все внутреннее волнение наследника, даруя его мыслям умиротворение. Пробыв всего пару секунд под водой, он поднял голову, выдохнул и вновь взглянул на свое отражение.

«Да что с тобой? Где вся твоя отвага? Ты отвратителен!»

Но отражение под маленькими волнами лишь скорчилось, подчеркнув неуверенность хозяина. Его собственное лицо невольно скривилось от гнева, и он ударил кулаком по водной глади.

«Это позор, который ты никогда не смоешь, трус!»

Как он не смог понять свою робость, проявленную в драке с бандитами, так и никто из окружающих не мог это сделать. В этот день каждый, столкнувшись с реальностью, осознал, что он еще совсем юнец, а не будущий бог Поднебесной. Но никто так близко не принимал это к сердцу, как У Чан.

Даже Ба Циншан, владевший силой, неподвластной смертным, оказался не таким превосходным в бою, подставив себя под удар. Но для У Чана вся ситуация представлялась крахом. В его голове не укладывалось, как он, тот, что бесстрашно шел на верную смерть, защищая учителя на горе Хэншань, повел себя в ущелье, как испуганный щенок, которого только и кидали из стороны в сторону. И тот факт, что разбойник самолично убился о его клинок, никак не успокаивал встревоженное сердце. Его разрывало между «Это я должен был его убить!» и «Я стал его смертью?». С одной стороны, он, будучи наследником клана У и будущим богом, должен был проявить всю свою силу и волю, как наказывал отец, а с другой – оставаясь воспитанником добрейшего господина, должен был спасти жизнь человеку. У Чан знал, как бережно наставник относится к каждой живой душе, знал и то, что Го Бохай на его месте наверняка не позволил бы разбойнику закончить подобным образом: увернулся, парировал или просто откинул бы свой цзянь в сторону, но не лишил жизни. А его ученик, как трус, увидев опасность, только помог самоубийце, выставив острие клинка перед ним.

С этими мыслями У Чан продолжал смотреть на собственное отражение, подавляя бурлящее внутри негодование. Воды реки очищали не только кровавые рукава, но и разум юноши, словно пытаясь забрать его переживания и унести их как можно дальше.

Вдруг в мутновато-красной глади мелькнуло что-то, похожее на солнечного зайчика. Тусклый желтый свет из глубин словно манил У Чана. Водная рябь успокоилась, и наследник обомлел: большое, размером с ладонь, око смотрело прямо на него, иногда опуская и поднимая веко. У Чан вскочил на ноги и отскочил.

Луань Ай поспешно протянула ему меч. Но не успел он схватить его, как воды Шуйлун неистовым гейзером ударили со дна, и перед молодыми людьми объявился толстый и огромный – десять, а то и пятнадцать чи в высоту – змей.

У Чан поторопился выхватить цзянь из рук девушки, но, как только он дернулся, все его тело заблокировал мощный хвост монстра. Он лишь вздохнул и в тот же миг полностью погрузился в воду.

Все глубже затягивал его за собой громадный змей, все холоднее и темнее становилось вокруг. Казалось, откуда такая глубина в обмельчавшей реке? Однако змей утягивал У Чана не на дно, а в лабиринт подводных пещер, напоминающих колодец.

Вырваться было невозможно: руки наследника плотно прижало к телу толстым хвостом, и все, что у него оставалось на уме, – это как можно дольше продержаться, не глотнуть воды и не захлебнуться, пока не придет помощь сверху. Но легкие все же не выдержали и выпустили большие пузыри воздуха, отчего змей неожиданно остановился. Желтоглазый монстр притянул к себе юношу, и тот вдруг услышал в голове чужой голос:

– Господин, я помогу.

От неожиданности У Чан потерял контроль над собой. Чувство, как вода со страшной мощью наполнила горло, захватило его мысли. Теперь в неконтролируемой попытке высвободиться и вздохнуть он лишь делал хуже, глотая воду. Вдруг в реку что-то упало, и раздался глухой всплеск: это был окутанный тенью человек, что старался изо всех сил спасти юношу. Силуэт быстро оказался рядом, жестикулируя руками и что-то показывая У Чану, но тот дальше носа уже ничего не видел. Чужие черные волосы коснулись лица наследника, и он ощутил, как змеиная хватка ослабла, а человек схватил его за лицо.

Глава 19

Часть 1

Ворошить забытое

Северная часть Поднебесной все еще была окутана снежной пеленой. Суровая зима постепенно отступала. Мороз перестал пощипывать открытые лица и руки господ.

Го Бохай любил такое время года, тихое и спокойное, когда, стоя на горе, он мог издалека увидеть приглушенные огни зимней столицы Тяньцзинь. Жизнь на городских улочках утихла, но люди то и дело, как пчелы в улье, носились туда-сюда. Ранее он постоянно со стороны наблюдал за жизнью других, но сейчас это его утомляло: глядя на людей, он лишь глубже проникался своим одиночеством, с которым еще не успел свыкнуться.

Когда рядом вечно крутится причина беспокойства, а по пятам бредет ядовитый болтун, сложно даже помыслить о беззаботном существовании. Го Бохай настолько привык, что уже не представлял своей жизни без этого. И чтобы не докучать окружающим своей чрезмерной заботой, которую теперь некуда было девать, он обзавелся похожей компанией – сворой таких же вечно преследующих его, но уже не людей, а горных псов. Самый большой и гордый член стаи по кличке Вожак напоминал ему Сянцзяна: он так же сидел поодаль ото всех и так же выказывал всем своим видом, что одиночество – это дар, а не проклятие. Три только недавно окрепших щеночка, которые не походили характером на своего отца, Вожака, все время прибивались к ногам сидящего в беседке Го Бохая. Веселый и игривый, тихий и стеснительный, прыткий и требовательный – каждый из них напоминал ему определенную черту характера У Чана и каждый, играючи, дрался с другим за внимание мужчины. Правда, у тихони, как у самого робкого, не выходило соперничать с братьями. Его словно не интересовало состязание, но, как оказалось, тихоня был довольно хитер: пока братья, увлеченные друг другом, катались в снегу, он пользовался моментом, подбегал к ногам, укрытым зимней меховой накидкой, и утыкался в них носиком. Го Бохай вновь и вновь протягивал руку и почесывал его за ухом. И видя, как мужчина склонился над их собратом, два других неслись к нему. Тот, что был самым прытким, подбегал, заглядывал прямо в глубь серых глаз Го Бохая, как бы говоря: «Гладить тут нужно только меня!» – а после в нетерпении топал лапкой. Тот, что был игривым, тридцать три раза падал, спотыкаясь, набрасывался на руку и начинал с нежностью покусывать тонкие пальцы.

Был и четвертый северный пес, что расхаживал за Го Бохаем повсюду, – Юэ. Но она сидела в стороне, рядом с Вожаком.

Волчата вновь начали борьбу друг с другом, и, наблюдая за ними, отец семейства громко рыкнул. Все трое сразу подскочили на четвереньки и, утихомирившись, сели у ног наставника. Го Бохай оценил силу влияния Вожака и необъятное уважение щенков к своему отцу, но все же посчитал этот жест со стороны предводителя стаи лишним.

– Отчего же вы гневаетесь на них, это всего лишь детская игра, дорогой Вожак. Они ни капли не мешают мне, пусть резвятся, пока малы…

Но тот и глазом не повел, лишь гордо задрал нос. Го Бохай продолжил:

– Но тогда почему к одним своим детям вы строги, а к другим снисходительны?

Вожак лишь вильнул хвостом в ответ. Задав вопрос именно так, Го Бохай имел в виду отношение Вожака к тройняшкам и к своему воспитаннику. Ведь именно его, У Чана, как собственное дитя, с момента его рождения опекал отец волчьей стаи. Своему человеческому, хоть и приемному ребенку гордый северный пес позволял многое: есть, что пожелает, лазать, где вздумается, дергать главу волчьего семейства за все, что подвернется, и вести себя, как захочется сердцу, но вот к другим своим детям из потомства такого снисхождения не проявлял. Все волчата и волки неукоризненно слушались его и без одобрительного фырка Вожака даже не думали что-либо предпринимать. Примером его жестокого и бездушного воспитания была Юэ. Хоть ее, выхоженную человеком, и приняли обратно в стаю, она все еще была той, кого собственное семейство выбросило на улицу, ни капли не задумываясь о ее судьбе.