Лиля Саваренская – Две Ольги (страница 3)

Глава 3

Глава 3. Время Лёли

В Москве этот декабрьский день начинался совсем по-другому. Здесь не было ледяного ветра с океана, только пушистый новогодний снег тихо ложился на ветки деревьев в старом филёвском дворе. Да и стрелки часов показывали совсем иное время.

На прикроватной тумбочке бесшумно замигал экран ультрасовременного электронного будильника. 09:30.

Ольга нехотя открыла глаза и потянулась под тяжелым, уютным одеялом. Ноги после вчерашней вечерней дискотеки на школьном новогоднем вечере гудели так, словно она пешком обошла всю Москву. С кухни доносился едва уловимый, домашний запах свежей выпечки с корицей — верный знак того, что сегодня суббота, и спешить вообще никуда не нужно.

Дверь в комнату тихо приоткрылась, но вместо мамы на пороге показался высокий силуэт отца. На ходу завязывая пояс домашнего халата, он подошел к кровати и с легкой усмешкой потянул за край одеяла.

— Ну что, гулёна, подъем, — негромко, чтобы не услышала мама на кухне, пробасил он. — Часы двенадцать бьют, а наша главная семейная ценность всё еще в бегах от реальности?

Оля высунула нос из-под подушки и заговорщически улыбнулась. С Павлом Андреевичем ей всегда было проще, чем с правильной, любящей порядок матерью, Еленой Борисовной. Отец мог казаться жестким и резким с чужими людьми, но с ней он становился совсем другим.

— Пап, ну имей совесть, — прошептала она, садясь на кровати и потирая глаза. — Мы только в час ночи из школы ушли. Директор лично проверял, чтобы все по домам разошлись, а ты меня в такую рань поднимаешь.

— В час, говоришь? — Павел Андреевич присел на край постели и хитро прищурился. — А мне мать доложила, что ключи в замке повернулись без пятнадцати два. Ладно, твой секрет под надежной охраной. Но если сейчас не встанешь, мама со своими пирожками устроит нам обоим разбор полетов за нарушение семейного режима.

Оля тихо засмеялась, чувствуя, как уходит ночная усталость. С отцом можно было не притворяться «правильной девочкой». Он понимал её без лишних слов.

— Ладно, сдаюсь, — Лёля спустила ноги на паркет и потянулась к халату. — Только чур, ты защищаешь меня от маминых расспросов, кто меня провожал.

— А кто тебя провожал? — спросил отец и громко засмеялся. Он поднялся и подмигнул ей: — Договорились. Марш умываться, я пока займу круговую оборону на кухне.

Лёля быстро умылась, натянула любимый теплый свитер и вышла на кухню. Мама как раз доставала из духовки вторую порцию румяных, пышных пирожков, а на столе в фарфоровых чашках уже дымился свежесваренный ароматный кофе. Отец, подмигнув дочери, аккуратно складывал утреннюю прессу. За столом не было допросов — мама лишь мягко пожурила её за поздний приход, а отец тут же перевел разговор на главное.

— Так, девчонки, — басовито произнес он, делая глоток кофе. — Хватит сидеть в четырех стенах. До Нового года неделя, на улице погода сказочная. Собираемся и едем в центр. Лёлька, покупаем тебе то зимнее пальто, которое ты присмотрела, а потом — гулять.

Через час их тяжелый черный внедорожник уже уверенно пробивал дорогу сквозь легкие предновогодние пробки в сторону Красной площади. Москва конца девяностых на пороге миллениума бурлила. Тверская и Охотный Ряд были залиты яркими огнями рекламы, витрины магазинов сверкали, а из уличных динамиков доносились праздничные мелодии.

Они оставили машину и пошли пешком к ГУМу. Отец шел чуть впереди, уверенно прокладывая дорогу сквозь толпу, крепко держа маму за руку под локоть. Лёля шла рядом, подставляя лицо падающим крупным хлопьям снега, и улыбалась.

Сначала они зашли в пассаж за тем самым пальто. Отец без колебаний оплатил покупку для дочери. Но на этом предновогодние жесты не закончились. Напротив бутика светилась вывеска ювелирного, и отец, перехватив взгляд мамы, решительно потянул её туда, чтобы выбрать украшение. А когда на выходе из пассажа Лёля застыла у витрины с красивым, пушистым белым шарфом, отец лишь понимающе усмехнулся.

— Держи, гулёна, — улыбнулся он, накидывая ей мягкий шарф поверх обновки прямо у кассы. — К пальто в самый раз. В новый век нужно входить красивой.

Лёля обняла отца, уткнувшись носом в его колючую от мороза дубленку, и поймала ласковый, счастливый взгляд мамы. В этот момент, окруженная теплом, светом и безграничной родительской любовью, Лёля чувствовала себя под абсолютной защитой. Весь этот сияющий праздничный мир принадлежал ей, и казалось, что так будет всегда. Она была центром этой маленькой вселенной, где сильные руки отца могли оградить её от любой беды.

— Пап, у меня тут встреча в кафе с подружками! — Лёля отстранилась и быстро поправила шапку. — Я побежала!

— Да куда ты, модница? — Павел Андреевич добродушно покачал головой, но удерживать дочь не стал. Он крепко поцеловал её в лоб и легонько подтолкнул к выходу. — Ладно, беги. Только к ужину чтобы дома была как штык. Город перед Новым годом сумасшедший.

— Буду, папочка! — Лёля просияла, выскочила из ГУМа и вихрем бросилась к метро.

В залитом ярким полуденным солнцем кафе на углу Дорогомиловской её ждал совсем не девичник. За дальним столиком у окна, лениво перебирая пальцами по белоснежной скатерти, сидел Глеб. Вихрастый, дерзкий, ненадежный — он весь состоял из уличной свободы, которая так пугала Елену Борисовну и так отчаянно манила Лёлю. На его потертой косухе всё ещё таяли капли свежего декабрьского снега.

— Привет, отличница, — Глеб улыбнулся своей привычной, немного наглой улыбкой и сразу вытащил из-за спины небольшой бумажный сверток, небрежно подвинув его по столу. — Держи. С Новым годом, Лёлька. Кое-как нашел в ГУМе то, что ты хотела.

Лёля нетерпеливо развернула обертку. На ладонь легли тонкие, белоснежные перчатки. Она восхищенно выдохнула, прижав их к щеке.

— Глеб... они идеальные! Спасибо!

— Да ладно, чего там, — Глеб наигранно фыркнул, но по его глазам было видно, что ему приятен её восторг. — У пацанов на базе еле отмазался, сказали, что я совсем ополоумел с этими подарками.

Лёля оглянулась на полупустой зал, залитый дневным светом, быстро подалась вперед и украдкой, обжигающе горячо поцеловала его в губы, пахнущие табачным дымом и зимней улицей. Глеб перехватил её руку, крепко сжав пальцы под столом.

— А помнишь вчерашнюю дискотеку? — Лёля тихо рассмеялась, вспоминая их грандиозный новогодний вечер. — Как мы танцевали? И как потом бросились наутек по темной лестнице, когда в коридоре застучали каблуки завуча? Я думала, у меня сердце выскочит!

— Завуч у нас старая, она бы нас в темноте не догнала, — хмыкнул Глеб, притягивая Лёлю ближе к себе. — Но лицо у неё, когда она нас провожала, было знатное. Она точно поняла, что в зале кто-то был, только доказать ничего не может. Наш танец она точно пропустила.

Они сидели у окна, сквозь которое пробивалось яркое зимнее солнце, и Лёля чувствовала себя абсолютно, оглушительно счастливой. Её жизнь была идеальной.

Мир застыл на пороге миллениума, и Лёля была уверена, что эта новогодняя сказка никогда не закончится.

Она ещё не знала, что этот предновогодний вечер — одна из последних спокойных точек в её привычной жизни. И что пока она наслаждается жизнью, на другом конце страны её ровесница Ольга упрямо режет воду в пустом бассейне Владивостока, подчиняясь безжалостному свистку.

Глава 4

Глава 4. Тайны новогоднего бала

Вернувшись из центра, Лёля сразу ушла к себе, а мама в гостиной аккуратно разбирала новогодние покупки. Праздничный вечер прервал резкий телефонный звонок. Павел Андреевич снял трубку, коротко выслушал Дениса — молодого интерна и сына их давних семейных друзей — и тут же потянулся за пальто. В клинику привезли тяжёлого пациента, требовалась срочная операция. Мама закрыла за ним дверь и тихо вздохнула. В их семье врачебная жизнь никогда не считалась с выходными.

Это была настоящая потомственная династия. По материнской линии Лёли все мужчины отдавали себя медицине, а её дед, профессор Вакулеев, и вовсе был легендарным, известным на весь Союз исследователем в мире кардиологии. Именно дед Лёли на закате советской эпохи заложил теоретическую базу и начал первые секретные разработки уникального кардиорегенеративного вещества, способного защитить разрушающийся миокард. Павел Андреевич глубоко уважал медицинские заслуги семьи своей жены, бережно хранил эти архивные черновики в своём кабинете и свято верил, что дочь продолжит этот великий путь, вдохнув новую жизнь в дедовскую формулу КРВ.

Пока отец радовался её отличным оценкам по химии, биологии и остальным предметам, полагая, что дочь готовится к поступлению в медицинский, Лёля вовсю разворачивала свои организаторские таланты в школе. Лёлька была круглой отличницей, шла на золотую медаль, и этот системный ум помогал ей во всём.

Тот самый новогодний вечер был от и до придуман и собран её руками. Пятнадцатилетняя Лёля сама нашла поддержку среди родителей, составила план мероприятий, выбила у завуча разрешение на дискотеку до часу ночи и жёстко координировала одноклассников. Родители лишь добродушно списывали это на обычную школьную активность, не замечая, что за этой деловой хваткой скрывался секрет. Лёля была по-подростковому отчаянно и романтично влюблена в своего одноклассника Глеба — вихрастого гитариста и главного школьного бунтаря. Весь этот грандиозный вечер затевался ради одной цели: станцевать с Глебом под медленную песню в самом конце дискотеки. И именно Глеб провожал её вчера до самого подъезда филёвского дома.