Лилия Уразгулова – Хрупкий рай (страница 6)

– Она цела и невредима, а ты слишком драматизируешь. Пойдем в дом, наверно она уже дома и ждет нас.

– Ты в этом уверен? – подозрительным тоном спросила дочь отца.

– Да уверен, она переутомилась, ей разговор дался нелегко. Новость неожиданная очень.

Все эти слова отца и очевидное равнодушие задели Оливию. В глазах стояли слезы, и она шепотом повторяла одну и ту же фразу:

– Как ты можешь быть таким равнодушным?

Спустя минуту ее охватила ярость, перемешанная с жалостью к матери и она начала орать:

– Как можно быть таким равнодушным?! – воздух сотрясался под её криком, разрывая отцу душу, задевая его за живое, жившее в глубине его холодного сердца. Он сделал усилие над собой и обнял дочь. Она даже не пыталась вырваться.

– Ну не плачь, мама найдется, пойдем в дом.

Оливия убрала его руки от себя, и, посмотрев, на него сказала:

– Как всегда да, всё будет хорошо? У тебя ведь по-другому не бывает.

– Да ты права, – Людовик оставил дочь в беседке, а сам быстрыми шагами отправился в сторону дома. От злости у него стучало в висках, его злило, что Оливия, которая много лет не знала материнской любви, защищала её так яростно. Рой мыслей бурлил в его голове.

«Что за вечер сегодня? Они вдвоем решили меня довести. Неужели Оливии не очевидно такое разное отношение к ней и к Инессе. Пропади она, Ванесса вряд ли бы так переживала, а вот ища Инессу, она бы заставила планету крутиться в обратную сторону, лишь бы с драгоценной Инессой ничего не случилось. Дьявол».

Когда он зашёл в дом, его голос как раскаты грома разнеслись по холлу, когда он позвал домоправительницу:

– Луиза! – от его крика хрустальные фужеры содрогнулись и запели.

Домоправительница тут же вышла из кухни:

– Вы звали, месье?

– Где твоя хозяйка? Она пришла домой? – вместо ответа он забросал расспросами прислугу.

– Да она пришла, десять минут назад и сразу поднялась к себе, сказала, что ужинать не будет.

– Очень хорошо, – с этими словами Людовик взбежал по лестнице, и Луиза услышала, как хлопнула дверь в комнате Ванессы. Этот вечер ей запомнился надолго, ведь первый раз она видела хозяина дома таким. Наверху слышался разговор на повышенных тонах.

Людовик ворвался в комнату и начал говорить:

– Ты что себе позволяешь?

Ванесса сидела в это время в кресле и подняла голову посмотреть на мужа. Её взгляд был совершенно спокоен, и голос был таким, словно ничего и не было:

– Что-то случилось?

Людовик на секунду оторопел и не знал, как реагировать на такое поведение. Это были первые признаки душевного расстройства у его жены, но тогда он не обратил внимания. Людовик успокоился и сказал:

– Пойдем ужинать.

– Хорошо, идём, – Ванесса поднялась с кресла, и они вместе спустились в столовую. К этому моменту Оливия уже вернулась в дом, и они сели ужинать.

Глава 3

Дижон. В плену мёртвых роз

Выбрав место жительства, Оливия вместе с отцом приобрели шато, которое было недалеко от Лиона. Регион носил название Золотой берег, находился он в 25 км от Дижона. Там она жила год одна, открыла винный магазин, отец периодически навещал ее, но она этому не очень радовалась и ждала, когда родители наконец-то переедут на Сицилию. Людовик никогда не предупреждал её о своем приезде и вот он приехал в очередной раз неожиданно. Но решил не сразу идти к дочери, а навестить своего старого друга. Его путь проходил через то место где располагался её магазин, и проходя мимо он обратил внимание на то, что возле входа были кусты роз. Он улыбнулся и подумал:

«Неужели Ванессе удалось привить ей любовь к цветам? Надо же».

Жизнь текла словно река, и время неумолимо бежало вперед. Людовик явственно ощущал, как возраст берёт своё и как его чувства по отношению к семье обостряются, начали появляться нежность к дочерям и тёплые чувства к супруге. Теперь, когда пришла пора расставаться с Оливией, он задумался о том, как же она будет жить здесь совсем одна. Они никогда не были близки, и вероятно, поэтому дочь так легко перенесла разлуку с родителями.

Купив бутылку красного вина, Людовик отправился к своему старому другу. Даниель был родом из Дюссельдорфа, но уехал оттуда в семнадцать лет. Его родители были людьми небогатыми и смогли дать ему немногое, глядя на то, как они живут, он решил перебраться во Францию. В стране виноградных лоз он организовал свое дело и успел завести дружбу с влиятельными людьми, в их числе был Людовик. Когда они встречались, то обсуждали не только деловые вопросы, поскольку он был вхож в семью де Грасс и знал многое. Друг Людовика был в курсе переезда семьи на Сицилию и того факта, что Оливия была решительно против этого. Он был глазами и ушами Людовика, ведь друг ему очень доверял. Когда Людовик подошел к забору, Даниель сидел в беседке и курил трубку.

– Даниель! Откроешь старому другу ворота своего дома, – улыбаясь, Людовик позвал друга

Друг, услышав своё имя, поднялся со скамейки и пошел в сторону ворот. Увидев Людовика, он обрадовался, хотя и понимал, что друг, скорее всего снова приехал по делам дочери.

– Людовик! Рад тебя видеть, проходи, – он открыл ворота и протянул руку, чтобы поздороваться.

Людовик прошел, и они обменялись рукопожатием.

С момента как они виделись в последний раз, прошло много времени, и он не знал ничего о том, что происходило дома у Людовика. Даниель, видя, что друг устал после дороги, предложил ему сразу присесть за стол и открыть бутылку вина.

– Давай присядем, ты видно устал, откроем вино, вот еще сыры, – доставая, из холодильника несколько сортов сыра заговорил Даниель.

– Да, пожалуй, можно выпить вина. Я сюда ненадолго, на день или два, поэтому хочу сразу спросить как дела у моей девочки.

– У Оливии всё хорошо, мы с ней иногда встречаемся на улице, и в магазин к ней я захожу. А почему ты на день-два? – наливая вино в фужеры, спросил Даниель.

– Последнее время Ванесса себя неважно чувствует и нужно быть рядом с ней.

– Что-то серьёзное? Если нужна помощь ты всегда можешь на меня рассчитывать.

По глазам Людовика друг понял, что это не просто болезнь, а нечто более серьёзное. Его пугали собственные чувства по отношению к жене, ведь раньше он не интересовался её состоянием. Привязанность и чувство долга, которые появились на закате жизни. Он разрывался между Оливией и женой, ведь им обеим нужно было его время и внимание. Людовик молчал, погруженный в свои мысли, Даниель прервал молчание.

– Поговорим об Оливии. Сколько я смотрю за ней и тем, как она строит работу своего магазина, тем больше думаю, что ей стоит подумать об открытии своего ресторана.

– Почему такие выводы?

– Люди к ней приходят в магазин, потому что им нравится, как их обслуживают. Хороший сервис, приятный персонал и конечно внимание хозяйки. Поговори с ней об этом.

– Хорошо, поговорю с ней об этом после нашего переезда. И приехал я в этот раз, чтобы сообщить ей именно эту новость. Можешь меня поздравить с приобретением дома на Сицилии.

– Уже, – немного огорчился Даниель, – значит это наша последняя встреча здесь.

– Да быстро всё произошло, неожиданно для многих.

Услышав печальный тон друга, Людовик почувствовал укол совести, ведь они с другом через многое прошли и он был одним из близких людей. Он гнал прочь свои сентиментальные мысли, однако сопротивление его было не столь сильным как в молодые годы, казалось, что рухнула великая китайская стена в душе Людовика. Лёд, сковывающий его сердце многие годы, тронулся. Айсберг начал таять.

– Знаю, знаю. Прости, что так вышло всё. Но как я упомянул ранее, дело в Ванессе. Она попросила скорого решения этого вопроса.

– Сама попросила? – удивлённо спросил Даниель, – кто бы мог подумать. После стольких лет путешествий она всё ещё не потеряла любовь к этому. Как вообще с ней у вас дела?

– С ней что-то произошло, с тех пор как мы живем вдвоем. Что-то странное, Даниель. Она забросила свои розы и сад. До Оливии ей вообще нет никакого дела. С Инессой они иногда разговаривают, но тоже все реже. Она все больше времени проводит у себя в комнате, пускает к себе только Луизу, но когда она выходит оттуда, всегда подавлена, как будто это заразно. Её состояние меня тревожит, ведь это длится уже третий месяц. Не могу больше оставлять её в одиночестве, хотя раньше я об этом не думал. Она со мной ужинает не всегда, иногда только выходит к столу. И что самое странное, она в эти моменты надевает своё бриллиантовое колье.

У Даниеля не хватило терпения дослушать, и он, перебив, сказал свою мысль относительно всего этого:

– Прости Людовик, но мне кажется, что она страдает депрессией. Может ей стоит показаться психотерапевту? Я могу навести справки о хороших специалистах.

– Ты считаешь? Я сомневаюсь, что ей это понравится. Она никогда не любила врачей. И честно говоря, я в растерянности. Не знаю что делать, первый раз в жизни. Когда мы ужинаем, то ведем беседы о театре, о кино, погоде, вине, но ни единого слова о розах или дочерях. Не понимаю, что происходит.

– А ты пытался поговорить о дочерях? Но розы, причем здесь они. Признаться честно я удивлен её поведению, зная Ванессу не первый день и даже не первый год, могу сказать, что в ней что-то сломалось. Думаю нам с тобой лучше не гадать, а проконсультироваться с людьми, знающими человеческую душу или, которые думают, что знают. Как тебе угодно, – с понимающей улыбкой высказал свое предположение Даниель.