Лилия Сурина – Рыжая на его голову (страница 23)

Она так и бубнит, вывозя швабру за дверь, разговаривая сама с собой, еще слышу старческий скрипучий голос какое-то время, думая о своем. Драться за любовь?

Представляю, как выдираю клочки из роскошной шевелюры одноклассницы и настроение поднимается. Может быть так и нужно, самой дать отпор? Донести до глупой девчонки, что она все равно ничего не добьется. Достаю мобильник из-под подушки и набираю маму.

— Мам, не приезжай, я не вернусь, буду здесь доучиваться, — быстро тараторю, боясь, что мама перебьет меня и начнет уговаривать уехать, но она с облегчением вздыхает.

Значит, все правильно. Я до сих пор обуза ей, не горит желанием снова взять меня под свое крылышко.

Я пролежала в больнице неделю, Рита навещала, забирала тетради с домашними заданиями, рассказывала новости. Глеб не приходил, прогнала же, слушается.

— Он как сыч сидит, ни с кем не разговаривает, — смеется подруга, очищая апельсин, который сама же и принесла. — То в телефоне роется, то срывается куда-то посреди урока. Шмелева уже учителя боятся. Прикинь, у него щетина отросла, как у мужика! И на тренировках злой, сегодня с Деном ругались на перемене, тот орал, что если так будет по нему шайбами пулять, то сам в ворота встанет. А все из-за тебя.

— Рит, не даст нам Егорова быть вместе, видишь же к чему все приводит…

— Надо девчонок против нее настроить, скоро будет юбилей команды, вот и придумать, как подставить эту Егорову так, чтобы чики отвернулись от нее. Я помогу. Ух, повеселимся!

Рита делит на дольки апельсин и кормит меня, придумывая план пакости. Я не согласна, но молчу. Никогда никому не устраивала пакости, не смогу спать спокойно, если из-за меня пострадает кто-то, это же неправильно. Но мера вынужденная.

За неделю до юбилея я вышла на работу, и в тот же день получила первую зарплату на карту. Пришла на тренировку команды, чтобы выловить Глеба, долг отдать, хоть половину нужно. В школу решила не выходить, осталась пока на дистанте. С Ритой переписывались в соцсети по вечерам, она оказалась такой любопытной, вопросами так и сыпала. Страницу пришлось новую завести ей, иначе Лиза грозится взломать аккаунты у тех, кто будет дружить со мной. А подруге жаль ее контакты, не хочет терять.

Пока жду, когда начнется тренировка и Глеб появится на площадке, достаю учебник алгебры и знакомлюсь с новой темой, пытаюсь разобраться в задачах. Вскоре мимо меня проходят ребята, раскатываются на льду, шутя и дразня друг друга. А Глеба все нет. Вдруг вижу, как Ден машет кому-то и оборачиваюсь. Позади меня, тремя рядами выше стоит тот, кого жду с нетерпением. Он с тоской смотрит на меня, потом будто нехотя начинает спускаться. Он проходит мимо, но я трогаю за рукав, прося остановиться.

— Глеб… привет.

— Привет, — буркает, отворачиваясь, будто неприятно со мной общаться.

Я не узнаю веселого и заводного парня, вместо него угрюмый молчун, с отросшей светлой щетиной на подбородке. У него будто руки не доходят сбрить мягкую юношескую поросль, делавшую его лицо грубее и старше.

— Мне нужен номер твоей карты, чтобы перечислить деньги… — мямлю, теряясь от ледяного взгляда.

— Зачем?

— Ну… я зарплату получила, хочу половину долга вернуть, и…

— Не нужно, — грубо отрезает, и поворачивается, чтобы уйти. — Ты пострадала по моей вине.

Глеб уходит, а у меня щиплет в носу от обиды, и в глазах встает пелена из слез, резко разворачиваюсь, подхватывая свои вещи. Не буду мешать, маячить перед его глазами, раз так ему неприятно. Вот, теперь не нужно драться, кончилась любовь.

— Дань, — слышу позади, даже удивляюсь. — Как ты себя чувствуешь? Может рано пришла сюда, снова простынешь.

— Не переживай, уже ухожу, — мой голос срывается, и я бегом устремляюсь вверх по проходу.

Сейчас найду банкомат, сниму деньги и наведаюсь в раздевалку парней. Не хочет номер давать, значит засуну долг в его сумку. Мне не нужна благотворительность. Обычно карта к номеру телефона привязана, но у Глеба не так, не нашла куда перечислить.

Но у меня ничего не получается, раздевалка оказывается закрытой. Даю задание подруге, чтобы сунула конверт с запиской и деньгами в школьный рюкзак Глеба, но та не берет, отпирается.

— Сдурела? Чтобы Шмелев меня растерзал? Ну уж нет, надо — возвращайся в школу, и сама подкидывай ему свои деньги. К нему подходить страшно, а ты вон чего просишь. Раз отказался, то и не надо отдавать.

Всю неделю до юбилея команды мы избегаем друг друга. Я стараюсь поменьше видеть парня, потому что мне больно видеть его таким грустным. Рита в переписке советует подойти и помириться, а мне страшно. Как подойти, если он меня не замечает, будто я пустое место для Шмелева.

— Сиди здесь, — просит Оксана, — сейчас парни откатаются, и ты быстренько пробежишься, соберешь со льда инвентарь и шайбы, через час гости и зрители начнут собираться.

Устраиваюсь на первом ряду, у самого борта. Музыка орет, проверяют звук, на площадке пока нет никого, я могу уйти и вернуться тогда, когда кончится тренировка, но меня задерживает Олег, новенький. Он присаживается в соседнее кресло и улыбается мне.

— Привет!

— Привет, — улыбаюсь в ответ, не понимая, что ему нужно.

— Хочешь, помирю вас с Глебом? — спрашивает неожиданно, прищурив карий глаз.

— А нужно ли?

— Ты же видишь, сам не свой без тебя. Запорет сегодня игру, как пить дать. Команду опозорит, а тебе это надо? Ты же виноватой будешь, и так уже парни на тебя обижаются, и на Страйкера рычат, мол вали тогда уж в столицу. А если перед игрой помиритесь, то отыграет идеально, как пить дать.

— Да… — сглатываю комок, вдруг вставший в горле. — Да, я хочу помириться. Что делать нужно?

— Посмейся, и погромче, — Олег придвигается ко мне, когда ребята проходят мимо гуськом, несмотря на праздник, настроение у всех хмурое. — Сделаем вид, будто я тебе рассказываю что-то интересное, выведем этого бирюка на ревность.

И я смеюсь, сначала неуверенно, а потом все сильнее, замечая, как Глеб бросает на нас ревнивые взгляды. Я ему небезразлична, это видно. И я так по нему соскучилась.

А если Егорова снова влезет между нами, уж я ей устрою.

Глава 31

Глеб

Я сам себя загнал в ловушку, выпросив у Риты страницу в соцсети от ее имени. Да, я ушел тогда из больницы, сделал вид, что послушался, а сам переписывался с птахой каждый вечер, и очень старался не выдать себя. Знал все о ее самочувствии, как она провела день, о чем думала. Знал и о том, что уезжать передумала, я тогда от счастья чуть не орал на весь дом.

Но переписка перепиской, а не прижать мелкую к себе, ни потискать, ни поцеловать не могу и это бесит. Запах ее не чувствую, и прямо не хватает его, смех не слышу и тоска берет. Ладно в доме имеется ее аромат, в кухне. Иду к шкафу, открываю банку с кофе и мензурку с ванилью из запасов матери, дышу, представляя изящную фигурку, рыжую копну из кудряшек. Моя…

И вот однажды вечером спросил ее о планах на будущее, как она видит нас дальше. И получил:

«Рит, какое у нас с Глебом может быть будущее? Он уедет контракт заключать, станет великим хоккеистом, я верю, что его мечта сбудется. А я после школы вернусь в Италию, там уже оплачена моя учеба в вузе. Так что, это к лучшему, что мы уже разбежались, легче будет рвать, чем если бы прикипели друг к другу»

«Да ладно, можно же и здесь учиться на врача», — ответил ей, чувствуя, как горечь разливается в горле.

«Я не стану ему мешать, поверь, одиноким он не останется, найдется сотня девушек, лучше, чем я… давай не будем больше открывать эту тему? Ну можно было бы повстречаться до конца учебного года, но и все на этом. Посмотрим, если смогу приструнить Лизу, то…»

До конца года, значит. Однозначно, меня это не устраивало. И я решил, что если смогу без Даньки продержаться две недели, то уеду после юбилейного матча. А если не смогу, то сделаю все, чтобы вернуть мою птаху. Она права, сейчас лучше расстаться, чем потом рвать сердце пополам. Но я не смог.

Настроение с каждым днем становилось все мрачнее, ничего не радовало. Валялся на кровати все свободное время, слушая песни из ее плейлиста, забил на уроки, жалобы от учителей сыпались как из рога изобилия. Мама приходила в мою комнату, чтобы отругать или сделать внушение, но видела мой помятый вид и только махала рукой.

— Ты бы хоть побрился, оброс как леший, — сказала как-то утром, протягивая руку к моему подбородку, но я отшатываюсь, не желая никаких прикосновений. — Сынок, так нельзя.

— Как? — без аппетита грызу тост с малиновым джемом, любимый раньше.

— Ты страдаешь, и мне больно видеть…

— Ничего, потерпи, через неделю отыграю юбилей и уеду нафиг, не будешь видеть меня и больно не будет.

— Куда уедешь? — в родных глазах сверкают слезы, но мне и на них пофиг.

Странное состояние, будто мир стал как черно-белое кино, а время тянется неимоверно.

— В МХЛ уеду, мам, куда же еще.

— Но ты же обещал, что школу окончишь…

— А какая разница, сейчас или через полгода, — прохожу мимо, нечаянно задевая мать плечом.

Я задрался всех жалеть, всем угождать. Все, хоккей только будет в моей жизни, там я хоть четко знаю куда идти. Сегодня выходной, еду на мыс. Весь день жгу костер, перебирая каждую секунду с моей рыжей, представляя ее рядом.

Я по-прежнему поддерживаю переписку, но тема наших с Даней отношений больше не всплывает. Она выкинула меня из головы. А вот у меня не получается.