Лилия Сурина – Рыжая на его голову (страница 13)

Я злюсь, меньше всего этого предателя ожидал увидеть здесь. Мать растерянно смотрит, то на него, то на меня, гладит по рукаву хоккейного свитера, успокаивая.

— Папа на матче был, все видел… он на машине, так удобнее, чем на такси же… домой вот съездили, вещи тебе привезли.

— Лариса, оставь нас, поговорить надо, — говорит отец, протягивая сумку с вещами, — да и переодеться помогу, а то парень запарился в этом панцире.

Я только пыхчу, не хочу, чтобы Данька видела наши стремные отношения с родичем. Смотрю на соседнюю скамейку, а девчонки след простыл. Вот, все из-за них, вечно лезут эти родители. Теперь и у меня пропало желание идти в спорт-бар. Без нее не хочу, домой поеду.

Переодеваюсь, не слушая, что там бухтит отец, в голове совсем другое. Только складываю экипировку в сумку, как выходит доктор, протягивает снимок, объясняет, что обошлось без перелома, надо чем-то мазать и накладывать тугую повязку, в понедельник на прием прийти.

— Когда на лед можно? — только это меня интересует, через месяц юбилейная игра, не могу пропустить.

— Думаю, через недельку можно, и даже нужно, связки надо будет разрабатывать. Хорошо, что обошлось без разрывов, а гематома спадет через пару дней.

Благодарю доктора и ковыляю на выход, не обращая внимания на боль, злость обезболивает.

— Глеб, подожди, — бегут следом родители, догоняют уже на крыльце.

Соглашаюсь, чтобы отец подвез до ледового, такси ждать не хочу, форму надо завезти, забрать оттуда свои вещи и мобильник, мотоцикл остался на парковке.

— Глебушка, ногу замотай, сейчас же, — командует мама, успокоенная, что перелома нет, — только сначала смажь мазью, я и ее, и эластичный бинт на всякий случай взяла, думала сразу перевязать, если надо будет.

Киваю, да, перевяжу, мама привыкла к моим травмам, знает уже что нужно. Так муторно на душе, что пипец, впору завыть. Усмехаюсь мыслям, меня будто любимая девушка кинула. В зеркало заднего вида ловлю виноватый взгляд отца, и мне становится стыдно немного, что наезжаю на него. Может стоит поговорить, раз ему так хочется.

В раздевалке нашей команды пусто, но парни недавно ушли отсюда, в сушилке висят влажные полотенца. Развешиваю форму для просушки, и иду в душ, до дома не могу терпеть, привык после игры или тренировки мыться. Долго стою, наслаждаясь тишиной и водными процедурами. Обычно здесь толкучка, все орут и стебутся друг над другом. После душа лениво растираюсь, торопиться некуда. Слышу знакомый рингтон, где-то мой мобильник надрывается. Выхожу в раздевалку.

Мой смартфон на столе лежит, включаю его и вижу послание от команды: «Страйкер, ждем тебя в спорт-баре, и попробуй только слиться». Усмехаюсь, набирая Дена. Придется обломать пацанов, нет желания веселиться.

— И че? — летит сразу вопрос из динамика. — И где ты застрял?

— Я не приду. И даже не ори.

— Ладно, — неожиданно соглашается друг, — только останешься без пиццы, потом не ной.

— Да пофиг, — начинаю и вдруг слышу нечто.

— Талисман тут твой угощает команду, притащила десять штук сразу, горячая еще, язык проглотишь.

— Кто притащил? — не верю своим ушам.

— Ну, рыжая твоя. Прикольная она, кстати, так за победу радуется, смеется. Ты там в порядок себя приведи и к нам, а то уведут твою мелкую, не обижайся потом. Да, поздравляю, что ходуля твоя цела, Данька сказала, что обошлось вроде.

— Да, пронесло… — задумчиво цежу.

Вот как ее понять? Со мной не захотела, одна пошла, да еще не с пустыми руками. И откуда узнала, что пиццу заказываем, когда победу празднуем? Крепкие напитки нам нельзя, угощаемся по-другому.

— Давай резче, а то мы хотим игру пересмотреть, а без тебя не в кайф.

Я уже и так тороплюсь, натягивая джинсы. Потом вспоминаю, что нужно замотать ногу, иду в медчасть, наш лекарь еще на месте, сделает все правильно.

— Ну вот, — говорит Дмитрий Романыч, разглядывая снимок, — кость цела, а остальное быстро поправим.

Лекарь обрабатывает ногу обезболивающим аэрозолем, потом бинтует. Вскоре я уже мчусь на байке в спорт-бар, мне не терпится удостовериться, что Данька там, друг мог наврать. Хотя, зачем ему это?

Я ее сразу вижу, сидит за столом, среди парней и их девчонок, рассказывает что-то интересное, размахивая руками. Куртки нет, и на ней все та же кофта с декольте, делающей ее женственной и очень красивой. Улыбка освещает лицо, ямочки возле губ играют. Вижу неподдельный интерес парней и хочется выдернуть мелкую из компашки, увезти туда, где нет никого.

Делаю шаг, чтобы войти в зал, но кто-то хватает меня за руку, не давая переступить порог.

Глава 19

— Тебе чего, Егорова? — дергаю плечом, пытаясь сбросить руку с устрашающе острым маникюром, кровавого цвета. Аж мурашки.

— Торопишься? Пару слов…

— Не о чем нам разговаривать, — уже теряю терпение и просто сжимаю длинные пальцы одноклассницы, отрывая их от моего свитера. — Меня ребята ждут.

— Ладно, иди. Недолго тебе играться с этой рыжей пташкой, — шипит, сузив свои серые глаза, они почти черные в полутьме предбанника кафе. Настоящая ведьма, даже волосы кажутся не блондинистыми, а седыми лохмами.

— Не понял, ты-то чего против имеешь?

— Расскажу коротенькую сказочку, не задержу… Жила-была одна серенькая мышка, которая вдруг решила, что ей самое место в клетке с тигрицами. Помнишь, чем дело кончилось? Тигрицы устроили охоту на мышь, и…

— Скорее уж травлю устроили, драные кошки, — теперь уже я вцепляюсь в руку дуре, чтобы загнать в угол, и не торчать у всех на виду. — Или шакалихи, что больше вам подходит.

Это не сказка, это история про девочку, которая пришла в наш класс в прошлом году. Не подошла под параметры торнадо-чик, и они загнобили ее, подстраивали разные каверзы, вынудив перевестись в другую школу. Тогда я промолчал, не стал лезть в девчачьи дела. Но мне не нравились их методы, нечистые, нечестные. Данька тоже не подходит под параметры, только я равнодушно смотреть на травлю не собираюсь.

— Попробуй только, — рычу на идиотку, строившую из себя королеву. — Даньку в обиду не дам, так и знай.

— Ой, боюсь, — ехидная улыбка вконец портит кукольные черты лица, усмехаюсь. Одна фальшь, ничего больше. — Да что ты мне сделаешь?

— А ты попробуй, потом увидишь. По краю ходишь, не боишься рухнуть?

Так втащить хочется этой дуре, но я только сжимаю кулаки, отступая на пару шагов. Дышать даже больно, как подумаю, что мою птаху эта крысиная стая начнет травить. Никогда ничего не боялся, а тут мурашки морозные вдоль позвоночника.

— Ты можешь исправить ситуацию, — льстиво мурлычет Егорова, проводя когтем по рукаву моего свитера.

— И как же? — я знаю, чего она потребует, поэтому усмехаюсь, глядя в ее глаза.

— Признай меня своей девушкой и вернись за мою парту. Ты позоришь меня, и я это так не оставлю.

— А это не видала? — показываю непристойную фигуру, сделанную из пальцев, едва сдерживая хохот. — Зачем я тебе, Егорова? Если, только потому что я чемпион в местном хоккейном клубе, то лучше подкати к Рубцову, он слюни на тебя пускает, да и играет почти как я. Мне же на тебя пофиг вообще.

— А на нее не пофиг?! — уже истерит, дрожа от сдерживаемой ярости. — А мне на Рубцова пофиг! Что ты в ней нашел?!

— Может, человека? И это точно не про тебя.

Мне надоела перепалка, хочу уже окунуться в веселую атмосферу, которая царит за длинным накрытым столом. А я тут время теряю на пустые терки. Слышу смех и поворачиваюсь к двери, хватаясь за ручку. Но чика не отпускает, хватается за мою руку.

— Гле-е-еб… — голос до того писклявый от фальшивых слез, что скулы сводит.

— Отвали от меня, — рявкаю, и девушка в испуге отступает. — Не смогу я встречаться с тобой, никогда в жизни, че непонятного? Я знаю, какая ты тварь, столько пакостей от тебя прилетело другим, столько подлости. И как ты думаешь, в кайф после всего с тобой общаться? Лучше свали, не порть парням праздник своей физиономией. Скройся!

Вынудила, блин!

Резко дергаю на себя дверь и врываюсь в зал. Мне уже машут руками, освобождая место рядом с Данькой. Девчонка поворачивает голову и смолкает, видя, как я иду к столу. Ребята требуют продолжения ее рассказа, им интересно. Устраиваюсь на стуле возле нее, молча хватаю кусок пиццы и жую, прихлебывая соком, который мне передает кто-то из девчонок.

— Дань, что дальше? Вы выиграли? — теребят одноклассники, но Данька сдулась будто, и мне обидно.

Я ее тормоз чтоль?

— Да, мы выиграли… — мямлит, опустив плечи.

Интересно, в чем выиграли, но тема сменилась, и я хватаю второй кусок пиццы, даже вкуса не чувствую. Че меня все бесит сегодня?

— Даня, а почему у тебя акцента нет? Ты же впервые в России, или жила здесь?

— Нет, я не жила раньше здесь… до двенадцати лет папа жил с нами, и мы дома разговаривали только по-русски, и в школе углубленно изучала язык, он мне родной.

— Ясно… — говорит Ден, и задает вопрос: — а море у вас там есть?

— Какое море в Вероне? — усмехаюсь, откидываясь на стуле. — Географию учи, умник. Там река, и озеро неподалеку.

— А, ну да, тебе лучше знать, если ли бы я запал… — начинает Ден и затыкается, напоровшись на мой злой взгляд, подкрепленный кулаком.

К нам подходит тренер и команда оживляется, двигаются стулья, устанавливаются в три ряда, как в кинотеатре, сейчас будем смотреть, как отыграли.

— Ребята, минуту внимания! — говорит тренер, потом подходит ко мне с конвертом и маленькой коробкой в руках. — Глеб, поздравляю тебя с победой, как всегда, ты на высоте. Это подарки от наших спонсоров.