Лилия Сурина – Иллюзия защиты (страница 9)

- Нету у меня вещей. Я собрала все, в сумках стоит в моей комнате, но меня не пустили в дом.

- Как же это? Это же не по-человечески! Я сейчас пойду и разберусь… - начал кипятиться конюх, я обняла его, успокаивая.

- Не надо, дядь Мить, я завтра сама приду и заберу. Сказал мне охранник, что «господин» только завтра будет. И Павлушку сама попрошу, не отвлекайтесь от работы. А то еще влетит вам из-за меня.

Попрощавшись с добрым дядькой, я пошла в сторону сгоревших конюшен. В памяти сразу встала та трагическая ночь, едва только показались обгорелые останки нашего семейного бизнеса. Около десятка человек копались на развалинах, разбирая их. Наверное, новый барин будет заново отстраивать сараи. Павлушки не было видно, я побродила по пепелищу, смахивая слезы со щек.

Как-то не так я планировала свою жизнь, в ней было место радости и счастью… а теперь только пепел и мусор остался от моих планов. Развернулась на выход, побрела, едва переставляя ноги. Вдруг за что-то зацепилась больной ногой. Наклонившись, разгребла рукой мусор и увидела подкову, подняла ее, отряхнула. Сразу вспомнила как двинула такой по башке нападавшего бандита, а может это та самая подкова и есть. Воровато оглянувшись, убедилась, что на меня никто не обращает внимания, я сунула ее под водолазку, боясь что отнимут.

Вышла на дорогу и задумалась. До деревни, где живут Зябликовы идти далеко, километров пять. Так что вряд ли я смогу дойти. Настроение упало до нуля, снова хотелось плакать, даже выть хотелось. Развернулась в обратную сторону и пошла к реке, на свое любимое место. Посижу до утра у костра, а потом с утра пораньше схожу, заберу свои вещи, коня заберу. И уеду. Куда глаза глядят.

16.

С костром тоже ничего не вышло, из головы вылетело, что спички нужны. Постояла на берегу просто, повертела в руках подкову. На одной стороне подковы была надпись – «Шатиловский конный завод». Вот что осталось от конезавода, железяка с надписью! Размахнулась, собираясь бросить ее в воду, пусть уж и она утонет, но не хватило ярости, жалко стало. Представилось, что она висит в моем кабинете на стене, а я хозяйка конезавода с таким названием – Шатиловский! Я прижала подкову к груди и тихонько поклялась.

- Папа, мама! Я все сделаю, но наш конезавод возродится! Жизни не пожалею! – потом подняла подкову к небу и прокричала:

– Я жизнью клянусь, я продолжу ваше дело!

Как только прокричала, вдалеке сверкнула молния и проворчал гром, мне показалось это знаком, уверенность вернулась ко мне, и я сразу почувствовала себя лучше. Села на скамейку, потом легла и, глядя в вечернее летнее небо стала представлять свой будущий конезавод, пусть он будет не здесь, не в этих краях, но он будет. Пусть пройдет много времени, но я утру нос зажравшемуся банкиру! Я – Ева Шатилова!

- Ева! Ева-аа! Проснись милая! Ты плачешь во сне… я пришел, не плачь… - кто-то звал меня, очень нежно, целовал мои руки.

Открыла глаза и увидела огромные шоколадные очи. Только что во сне видела их, только их обладателем был мальчик лет двенадцати, с темными бровями, пушистыми темными ресницами и светло-русыми волосами. Очень красивый мальчик, с необычным именем. Тимоша. А я была маленькой визгливой пятилетней, или помладше, девчонкой, с веселыми светло-карамельными хвостиками. Мы смеялись и играли в догонялки, потом малышка упала и разбила коленку. Она плакала и звала Тимошу, мальчик дул на ранку и потом сказал – «не плачь малышка моя, вот возьми леденец». Он протягивал мне мои любимые леденцы. И тут меня разбудил Тимур. Я села на скамейке, не совсем понимая со сна, где я и что здесь делаю.

- Ну что, успокоилась? – он вытирал мои мокрые щеки, заглядывая в глаза. – Ты чего здесь делаешь? Почему плачешь? Кто обидел?

- Это не я плакала, – увидев удивленные глаза парня, пояснила:

- Это девочка, во сне.

Сколько же я проспала, уже почти сумерки наступили. Машина Тимура стояла на своем обычном месте с включенными фарами. По воде пробегала рябь от ветра, а небо заволокли тучи. Старая плакучая ива раскачивала ветвями, те, которые спускались к самой воде, полоскались в речных волнах. Погода портится… Вот и переночевала на лавочке. Даже природа против меня.

- Ты звала меня, – Тимур присел рядом на лавку.

- Кто? Я? Нет, не звала.

- Ты плакала и звала – «Тимоша, помоги!»

- Да говорю же, сон приснился, – я рассказала Тимуру свой сон. Он странно улыбался, гладил мою руку.

- Ясно! Только все равно ты меня звала! Ты чего тут? Я обыскался тебя. Приехал в твой дом – там эти… у Зябликовых ты так и не появилась. Тогда я понял где ты. А вещи твои где?

Я рассказала ему про все. Сначала Тимур молчал, потом вскочил со скамьи, отошел и выругался чуть слышно. Потом повернулся ко мне.

- Поехали!

- Куда?

- К Зябликовым тебя подброшу, а сам… по делам надо, – он выглядел злым и решительно настроенным на что-то. Я подошла к нему.

- Тимур, не надо… я сама разберусь. Не лезь в это дело. Я завтра с утра пойду и просто заберу свои вещи. А Султана он мне отдаст, он по закону мой…

- Ева! Ты не понимаешь! Не лезь в это осиное гнездо! Ты даже не представляешь… поехали. А завтра я сам все решу и привезу тебе твои вещи. Только не ходи туда больше! – он схватил меня за руку и потащил к машине. В салоне было тепло и уютно… а еще я не хотела к Зябликовым, о чем и сказала Тимуру.

- Почему? – он сидел за рулем, но не заводил мотор.

- Не хочу. Тетя Лена снова будет плакать, жалея меня, жалея моих родителей, свою работу… а у меня сердце не каменное… я лучше здесь, на лавочке.

- Ну да! Не заметила, там гроза намечается. Ладно, поехали тогда ко мне, – он завел мотор. К Тимуру тоже было ехать как-то неприлично, что ли, но лучше уж к нему, раз деваться некуда.

Мы приехали в наш райцентр, в тридцати километрах от моего дома. Это был небольшой, но благоустроенный поселок городского типа. Тимур снимал небольшую однокомнатную квартиру в серой пятиэтажке на втором этаже. Мне его жилье понравилось, уютно так, есть все что нужно. Пока он возился на кухне, я присела на диван, думая о своей жизни, что мне делать дальше.

К моему величайшему изумлению я обнаружила, что за моей спиной мотается моя холщевая сумочка в виде планшета. Даже не заметила ее, пока не наклонилась снять обувь. Еще больше удивилась, когда обнаружила внутри кошелек с приличной суммой денег и мой паспорт. Видно тетя Лена повесила ее на меня и положила деньги и документы, вдруг пригодились бы на похоронах… Я и подкову засунула в сумку – все мое богатство…

17.

Тимур напоил меня чаем, нарезал колбасу и сыр, открыл банку сгущенного молока. Смеясь, делал мне бутерброды, рассказывал смешные истории из своей жизни. У меня создалось впечатление, что мы очень старые друзья, и что сердце мое учащается не от страха, а от радости. Мне так легко с ним, постоянно хочется смотреть в его бархатистые смешливые карие глаза. Родной он какой-то, даже Макс за четыре года не стал таким близким другом. Я почти не смущалась своего уродства при Тимуре, может оттого, что он доктор…

- Ты совсем не помнишь меня? – вдруг спросил он, делая резкий переход в разговоре.

- Нет… а что, должна? Хотя я ловлю себя на мысли, что видела когда-то твои глаза, даже любила их… сны еще.

- А помнишь, где ты родилась? Где вы жили первые годы твоей жизни? – Тимур пристально смотрел на меня, прищурив один глаз. Было видно, как важен ему мой ответ, даже про чай забыл, просто вертит в руках бокал, раскрашенный под гжель.

- Не очень помню, маленькая была. Но мама рассказывала, что она дочь генерала, и жили они в гарнизоне, там она познакомилась с моим отцом, он тоже военный, поженились. Потом я родилась. Помню, как уезжали оттуда, мне уже лет пять было. Я деда очень любила, плакала, не хотела бросать его. Но папа с дедом что-то не поладили, и нам пришлось уехать. А потом мама сказала, что дедушка умер…

- Моя семья тоже жила в этом гарнизоне. И мы с тобой дружили, хоть ты и мелкая совсем была, но такая заводная, озорная… мне нравилось играть с тобой. Я твой Тимоша, которого ты сегодня звала во сне… и тогда, в ночь пожара, засыпая, назвала мое имя. Я подумал, что ты узнала меня. Жаль, что не помнишь меня, деда вон запомнила. Ладно, ты устала. Давай в душ, я пока здесь приберу и постелю тебе, – Тимур встал из-за стола, вышел из кухни. У него был такой грустный вид, что мне стало жалко его. Почему я не помню Тимошу, только во сне вижу, да и то сны стали сниться, когда он появился в моей жизни. Будто что-то блокирует мои воспоминания…

Я встала с диванчика, пошатнулась и уселась обратно. Поняла, что не смогу и шагу шагнуть, дома у меня была специальная обувь, она уравнивала длину моих ног, а сейчас я была босая. Ненавижу свою беспомощность! Как бы я хотела стать такой же, как раньше, чтобы резво бегать и без посторонней помощи ходить. А после этой череды потрясений мои ноги вообще отказывались слушаться.

В кухне появился Тимур, в руках он держал полотенце и свою футболку. Присел рядом, взял мою руку, стал гладить пальцем ладонь.

- Ну чего ты? Не грусти, все будет хорошо! Я доделаю свои дела, и мы уедем отсюда, я вылечу тебя… все у нас будет хорошо!

- Тим, я не верну уже своих родителей, ферму… свою прежнюю жизнь… с учебой нужно делать что-то. И Султана забрать, а потом пристроить куда-нибудь.