Лилия Орланд – Попаданка в 1812: Выжить и выстоять (страница 6)

Я поставила лампу, которая залила берег пруда желтоватым светом, делая его сказочным.

– Малышка, – я склонилась к девочке. – У меня для тебя важное и ответственное задание. Мне нужно, чтобы ты подержала мою одежду, пока я купаюсь. И отгоняла от меня лягушек. Справишься?

Несколько секунд она смотрела на меня. На её лице отражались страх и сомнение.

– Я буду рядом, вот прямо здесь, – я указала на берег пруда. – Но мне нужно вымыться. Обещаю, что сразу после опять стану держать тебя за руку. Хорошо?

Она неуверенно кивнула. Однако свою ладонь мне пришлось вытаскивать из её захвата. Я сунула в её пальчики чистую холстину и заметила, как малявка судорожно сжала ткань.

Что же с тобой случилось, детка? Я ведь не твоя мама. Просто первый человек, который встретился тебе в тёмном лесу. Почему ты хватаешься за меня, словно я твоё единственное спасение?

– О-о, спасибо за помощь! Я уже не знала, куда деть это полотенце. Как хорошо, что у меня есть ты, – преувеличенно восхитилась я.

Однако девочка поверила. И даже перехватила холстину так, чтобы её край не стелился по траве. На траву немедленно опустился другой край, но это было неважно. Главное, она осознала, что выполняет важное и полезное дело.

Я выдохнула и уже обеими руками принялась за платье. К счастью, оно оказалось домашним. То есть было похоже на халат, но с большим запасом ткани, которая оборачивалась вокруг тела. А в небольшие петли продевался пояс, удерживая всю конструкцию.

Если бы это было платье для выхода с рядом крючков или пуговиц на спине, снять его самостоятельно я бы не сумела. А о корсете вообще страшно подумать. Наверное, будь я в него засунута, не пережила бы сегодняшний день.

Хотела бросить платье в воду у берега, чтобы размочить засохшую кровь. Но девочка протянула за ним руку. Пришлось отдать, я же просила её о помощи. Потом постираю.

Сорочку снимать не стала. Так и ступила в воду. Прохлада окутала уставшие ноги, оказавшись даже приятной. Сделав несколько осторожных шагов, убедилась, что глубина доходит лишь до колена, и присела.

Холод выбил дух из утомлённого тела. Адреналин подскочил до невероятных высот. Я вылетела из воды, резко выдохнув и ошалело уставившись на малявку.

До моего слуха донёсся странный звук. Мне понадобилось время, чтобы понять – девочка смеётся. Это было до того замечательно, что я могла обсыпаться льдом, лишь бы это мгновение длилось подольше.

Чудесный смех. Просто невероятно чудесный смех.

Я и сама улыбнулась.

– Тебе смешно, да? А если я тебя схвачу и тоже искупаю в холодной водичке?

Малявка покачала головой и сделала шаг назад. Смеяться она перестала. Однако затравленное выражение ушло с её лица. И это было уже немало.

Я стянула мокрую сорочку, бросила в воду и как следует потопталась по ней, изображая пантомимы. Вряд ли она поняла, что именно я пытаюсь показать, но смотрела с любопытством, хотя больше и не смеялась.

– Ты точно не хочешь искупаться? Водичка волшебная, – я соединила подушечки пальцев и изобразила поцелуй. – Холоднющая, как жаба.

Малявка снова покачала головой.

– Хорошо тебе, а я грязная, мне нужно вымыться, – я демонстративно вздохнула.

Оставив в покое сорочку, сорвала пучок травы и начала тереть кожу. Особенно шею, плечо и грудь, куда натекла кровь из раны на лице. Пришлось зайти чуть глубже, чтобы промыть волосы. Устав наклоняться вперёд, я набрала воздуха и присела, полностью скрывшись под водой.

С полминуты, пока хватало дыхания, тёрла кожу головы и волосы, смывая с них кровь и пыль. А затем встала, набрать ещё воздуха.

Поднимаясь, я услышала протяжный скрип. Следом за ним испуганный вскрик и тонкий детский голосок, который спросил:

– Qui est là?1

Девочка тут же обернулась ко мне. Глядела на меня огромными напуганными глазищами, пытаясь понять – слышала я или нет. Это был французский. Я не сильна в произношении. Однако то, что, перепугавшись, она заговорила не по-русски, многое объясняло.

– Ты француженка? – спросила я.

Малявка уронила вещи и, скрыв лицо в ладонях, расплакалась.

– Всё хорошо, маленькая, не плачь, я тебя не обижу, – выбралась из воды и, опустившись на колени, обняла её.

Она доверчиво уткнулась мне в грудь и заплакала. Слёз накопилось немало. Они всё лились и лились, а я аккуратно поглаживала ребёнка по волосам, тихонько напевая. Это помогло. Через несколько минут она начала всхлипывать и шмыгать носом.

Я подняла с травы упавшие вещи и подставила малышке.

– Нужно высморкаться. Умеешь?

Она удивлённо посмотрела на меня, а затем кивнула.

– Тогда покажи.

И лишь когда девочка это сделала, я поняла, почему она удивилась. В качестве носового платка я предложила ей подол своего платья. Хорошо хоть там не было крови.

Лёгкий ночной ветерок ласкал обнажённую кожу, гоняя по ней волны мурашек. Я отыскала в траве холстину и обернула вокруг тела. Не скажу, что стало намного теплее, но надеть обратно платье я не могла. Попрошу у Лукеи что-нибудь накинуть. Или в одеяло завернусь, пока одежду не выстираю.

Сорочка бледной утопленницей плавала посреди пруда. Мысль, что придётся за ней лезть, не слишком грела. Однако в моём положении не стоит разбрасываться одеждой. Тем более уже выстиранной.

– Как тебя зовут? – спросила я малявку. Раз она может говорить, пусть и по-французски, значит, может назвать своё имя.

– Мари, – тихо ответила она, снова замыкаясь в себе.

– Мари, – протянула я. – Мария. Красиво. Можно я буду звать тебя Машенька? Это имя девочки из одной сказки, я обязательно тебе её расскажу. Договорились?

Малышка кивнула. Я слегка схитрила, спрятав первый вопрос за вторым. Но сейчас не время использовать иностранное имя. Не после того как французские солдаты наведались в Васильевское, уничтожая всё и вся на своём пути.

А с девочкой сначала нужно разобраться. Возможно, она дочь какого-нибудь князя или графа. В начале девятнадцатого века русская аристократия говорила на французском языке. По крайней мере, высшая знать.

Провинциальные дворяне в основном использовали «смесь французского с нижегородским», как метко выразился Александр Сергеевич, который Грибоедов. А мы – на Смоленщине. Откуда здесь могла взяться маленькая девочка, говорящая по-французски – тот ещё вопрос.

В общем, малышке лучше и полезнее побыть пока Машей. Или даже Марусей.

– Постой тут ещё немного, я выловлю свою сорочку, ладно?

Она снова кивнула, подбирая с земли моё платье и прижимая к себе. Я вздохнула. Надеюсь, этот кошмар скоро закончится. Хочу проснуться дома, в своей кровати, а не вот это вот всё.

Скрывать крестьян от французов. Скрывать девочку от крестьян. Надеюсь, моё подсознание больше не подкинет мне неожиданностей. Можно уже перейти к другой фазе? Без постоянного страха за чьи-нибудь жизни.

Бурча про себя, я задрала холстину повыше, чтобы не замочить, и побрела на середину пруда. Вода больше не казалась приятно прохладной. Она была неприятно холодной. Мне хотелось скорее отсюда выбраться и согреться у костра.

Едва я ухватила сорочку, как со стороны мельницы раздался скрип дерева. Последовательный, будто кто-то шёл по рассохшимся доскам.

Маруся тоненько вскрикнула и обернулась ко мне.

За мельницей что-то грохнуло. То ли сорвался кусок черепицы. То ли кто-то споткнулся.

Малявка попятилась. Мне показалось, она собирается бежать.

– Стой там! – велела я громким шёпотом. – Жди меня!

А сама, взбивая волны, помчалась к ней. Так быстро, насколько могла. Возможно, это Лукея или Евсей пошли нас искать. Если Мари заговорит, все узнают её секрет. И я не могу спрогнозировать, как поступят мои крестьяне. Испуганный голос Спиридоновны, предупреждавший, что в лесу меня поджидает мавка, всё ещё стоял в ушах.

– Машуня, – я присела перед ней и зашептала. – Только ни с кем не разговаривай, хорошо? Даже со мной. Ты правильно делала, что молчала всё это время. Никто не должен знать. Продолжай молчать, ладно?

Кажется, я напугала её ещё сильнее. Но у меня не было выбора. Как иначе донести до неё опасность?

Я наскоро отжала сорочку и натянула на себя прямо поверх холстины. А затем надела платье. Всё сразу промокло. Было холодно и неприятно. Однако встречать незваного гостя полуголой я не собиралась.

Одной рукой схватила фонарь, другой – стиснула ладошку Мари. Двинулась вдоль мельницы, собираясь посмотреть, кто тут ходит среди ночи.

Когда мы добрались до места, где была примята трава и просматривалась тропинка, протоптанная нами, Маша потянула меня к лагерю.

– Хочу посмотреть, кто прячется за мельницей, – прошептала я. – Ты можешь подождать здесь. Или пойти к костру. Там бабушка Лукея сварила кашу.

Огонь озарял поляну перед сараем и был хорошо виден отсюда. Не заблудишься.

Мари замотала головой. Оставлять меня она не собиралась.

– Тогда идём.

Мы проделали с полсотни шагов, дойдя до угла мельницы. Я остановилась. Обернулась к малявке, приложив палец ко рту. А затем резко выглянула из-за угла, выставив перед собой фонарь.