Лилия Орланд – Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться (страница 1)
Лилия Орланд
Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться
Глава 1
Когда вернулся экипаж, я так и продолжала стоять, вглядываясь в расцвеченную далёкими всполохами темноту, где скрылся Лисовский.
– Всё, барышня? Домой поедем? – поинтересовался извозчик, вырывая меня из рассеянности.
– Да, я живу в общежитии рядом с госпиталем, – забралась внутрь, вся дрожа от переполняющих меня эмоций. Коснулась пальцами губ, горящих от поцелуя.
Всё произошло так быстро, почти мгновенно. Я не успела даже понять. Зато теперь вспоминала и думала, что могла бы иначе, больше, сильнее. Чтобы он понял, как много стал для меня значить. Но я стояла столбом, ошеломлённая и почти недвижимая.
Извозчик подстегнул лошадь. Я услышала сдавленные ругательства. Он тоже заметил всполохи дальнего пожара.
В общежитии я помчалась прямиком к Лизе. Заколотила в дверь.
– Лизавета! Открой!
– Кать, ты? – раздалось из комнаты.
– Я! Открывай!
– Чего орёшь, как оглашённая? – Лиза приоткрыла дверь, как всегда не впуская меня внутрь.
– Французы идут, через день-два здесь будут, – выдохнула я. – Уезжать надо.
Лизавета выглядела до странности равнодушной для той, кто услышал жуткую новость. Знала?
– Когда ты ушла, Францевич собрал всех и объявил, что утром пригонят подводы, вывозить раненых, – подтвердила она мою догадку.
– Госпиталь вывозят? Куда?
– На юг, подальше от дороги.
– Ну и отлично! – обрадовалась я. – Ты уже собираешь вещи?
– Я остаюсь, – устало произнесла она.
– Что?!
– Я останусь при госпитале, всех всё равно вывезти не успеют, а тяжёлых и нельзя.
– Лиз, ты чего? Нельзя оставаться! – с жаром начала я. – Говорят, наши их гонят, так они всё уничтожают на своём пути. Что не сожгли по дороге в Москву, жгут сейчас. На востоке зарево, и пушки я слышала.
Лизавета тяжело вздохнула, словно решаясь, и распахнула дверь.
– Заходи.
Я настороженно шагнула внутрь. В ноздри ударил застарелый запах болезни. Я растерянно огляделась. Из-за плотной ширмы, стоящей ближе к окну, выглядывал угол кровати. Вторая, аккуратно застеленная, стояла напротив, ничем не прикрытая.
Я вопросительно взглянула на Лизавету. Она кивнула, разрешая подойти.
На постели лежала пожилая женщина, высохшая и сморщенная. Однако её взгляд, устремлённый прямо на меня, был осмысленным. Я обернулась к Лизе.
– Матушка моя, – пояснила она устало. – Как удар хватил, так и недвижимая стала.
– Давно?
– Четыре года уже.
Теперь я поняла, почему коллега не приглашала к себе. И даже заглянуть внутрь не позволяла.
– Не брошу я матушку, Кать, – вздохнула Лизавета. – Кроме неё у меня никого нет.
Я не стала её переубеждать. Сама поступила бы так же. Да и кто смог бы оставить парализованную мать на произвол судьбы в оккупированном врагом городе?
А я должна вывезти своих девчонок.
– Госпиталь перевозят, и мы переезжаем вместе с ним, – сообщила с порога.
– Куда? – поинтересовалась Маша.
Её глаза загорелись предвкушением. Пятилетней девочке сложно сидеть в четырёх стенах маленькой комнатушки. Зато у Василисы новость не вызвала радости. Здесь ей было спокойно, она чувствовала себя в безопасности. А в новом месте, кто знает, что ждёт.
– Пока не знаю, – честно призналась я. – Но уезжать нужно в любом случае. На Дорогобуж идёт французская армия.
Вася побелела и осела на табурет. Я не хотела её пугать, но и скрывать правду не видела смысла. Всё равно узнает.
– Я утром уйду в госпиталь, а вы будете собираться. Лишнего не берите: тёплые вещи, еда. Вась, хорошо бы того хлеба твоего из овощей напечь, чтобы перекусить по дороге.
– Хорошо, барышня, напеку, – кивнула Василиса. – Как раз сушка ещё осталась.
Испуг сменился мыслями о хозяйственных хлопотах. Вот и ладненько, пусть займётся делом. Меньше будет времени бояться.
Уснуть я не могла долго. Думала об Андрее, его поцелуе, обещании найти меня. Тепло сменила тревога. Как он там? Раненый. Бережёт ли ногу? Впрочем, ответ на этот вопрос я знала и так. Лисовский не станет беречься и прятаться за спинами других.
Мне снилось, как он встаёт на пути французской армии. А Наполеон, каким его изображают в учебниках истории, смазывает саблю ядом и бросается на безоружного Андрея.
Проснулась я с первым ударом колокола на Вестовой башне. И все семь раз, что он звонил, пыталась выровнять дыхание. Это только сон. С Лисовским ничего не случится. Он обещал, что найдёт меня. И он сдержит своё обещание.
Я верю.
В госпитале царила суматоха при свете масляных фонарей. Лёгкие раненые собрались в холле, одетые и с вещами. Францевич выговаривал усатому толстяку по поводу телег, которые должны были приехать с утра, а сейчас выяснилось, что не раньше полудня.
– Так утро-то оно долгое, – пробасил усач.
Главного доктора аж перекосило.
Мы с Лизой пришли почти на полчаса раньше и застряли внизу, чтобы выяснить обстановку, которая накалялась с каждой минутой. Заходившие в дверь сотрудники останавливались за нашими спинами и вполголоса расспрашивали, что происходит. Лизавета так же вполголоса поясняла.
Карл Францевич был человеком интеллигентным, но склонным к вспышкам гнева, если всё шло наперекосяк. Вот как сейчас.
– Надо расходиться, – шепнула я, – а то сейчас и нам прилетит.
В этот момент взгляд Штерна остановился на работниках, кучно сгрудившихся у двери. Мне показалось, он даже обрадовался, что можно выплеснуть гнев.
– Ну всё, – прошептала я.
– Чего столпились? Вам заняться нечем?! – с немецким акцентом, проявлявшимся как раз в такие минуты, напустился на нас главврач. – Так я сейчас найду занятие.
Я почувствовала движение позади. Коллеги рассасывались, пользуясь прикрытием наших с Лизой спин. Однако скосив взгляд, я заметила, что соседка тоже незаметно испарилась.
– Вы! – кивнул Францевич на меня. – Идёмте со мной.
У меня от страха вспотели ладони. Я даже дышать перестала. Чего он хочет? Уволит меня? Скажет, в ваших услугах больше не нуждаемся, возвращайтесь в свою усадьбу?
И что тогда нам делать? Куда идти?