Лилия Карниенко – Секретарь Змеиного князя. Приворот по протоколу (страница 2)

Это было не похвалой. Это было объяснением, от которого становилось ещё тревожнее.

— А что случилось с Миленой Бояровой? — спросила она.

Управитель не изменился в лице.

— Если вы задержитесь здесь надолго, возможно, узнаете.

— А если ненадолго?

— Тогда этот вопрос перестанет иметь значение.

Он сказал это без нажима, словно сообщал порядок приёма бумаг. Оттого прозвучало страшнее любой прямой угрозы.

Кабинет оказался меньше, чем Ярина ожидала. Не роскошный — рабочий. Два высоких шкафа, длинный стол у окна, узкий ларь для архивных свитков, лампа на кованой ножке, полка с книгами по придворному протоколу и старым судебным уставам. На стене висела карта княжества, густо исчерченная тонкими красными нитями, будто чьи-то решения тянулись от этого стола по всей стране.

На письменной доске лежали три свитка, песочница, нож для разрезания листов и тяжёлая печать с навершием в виде змеиной головы.

Ярина подошла ближе. Печать была не канцелярская. Особая. Слишком тяжёлая для обычной переписки. Такие ставят не на описи зерна и не на челобитные от купцов. Такие утверждают приговоры, тайные распоряжения, брачные соглашения между домами, союзы, которые держатся дольше человеческой жизни.

Документы и правда были здесь не менее опасны, чем оружие.

— Ваши обязанности, — начал Елисей Годимирич, — приём, регистрация, сортировка и подготовка бумаг, которые поступают на особый стол. Без прямого приказа князя вы не вскрываете документы с чёрным шнуром, не выносите ничего из кабинета и не обсуждаете увиденное вне этого крыла.

— А если вижу подделку?

Теперь он посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда сперва приносите её мне.

Не князю. Не старшему судье. Ему. Ярина запомнила это без всякого усилия.

— Я хочу знать, где будут мои записи и отчёты, — сказала она, снимая перчатки. — И кто кроме вас имеет доступ к этому столу.

— Увидите по ходу службы.

— А список лиц, допущенных к печати?

— Вы задаёте много вопросов для первого часа.

— Для первого часа — как раз достаточно.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Не улыбка. Скорее признание того, что перед ним не очередная перепуганная девица, которую можно усадить за стол и ждать послушания.

— Список получите к вечеру, — произнёс он. — Если князь не изменит порядок.

Имя князя прозвучало в тесном кабинете иначе, чем внизу, в коридорах. Ближе. Тяжелее. Почти как присутствие, хотя самого его здесь не было.

— Он часто меняет порядок? — спросила Ярина.

— Когда считает нужным.

— А это часто?

На этот раз Елисей Годимирич всё-таки позволил себе бледную, сухую усмешку.

— Вы ещё не видели Змеиного князя, Ярина Мирославовна. Когда увидите, перестанете задавать такие вопросы вслух.

Он ушёл, оставив дверь открытой ровно настолько, чтобы это не считалось доверием.

Ярина осталась одна.

Снаружи, за мутным стеклом, темнел ранний вечер. Во дворце сумерки приходили раньше, чем в городе: их притягивали толстые стены, узкие окна и чужие тайны. Она медленно обошла кабинет, не касаясь лишнего. На подоконнике — след от недавно стоявшей чашки. В ящике стола — чистая бумага, сложенная слишком аккуратно, будто кто-то хотел показать порядок. На внутренней стенке шкафа — едва заметная царапина, как если бы металл задел дерево в спешке.

Не похоже было на кабинет человека, который ушёл по доброй воле.

Она открыла нижний ящик стола. Там лежали старые описи, перевязанные лентами по годам, восковые палочки, пакетик с сухим песком и тетрадь без подписи. Ярина взяла её, пролистала. Чистая. Слишком чистая для рабочего стола.

Кто-то убрал отсюда записи.

Не просто собрал вещи. Вычистил следы.

За дверью прошёл кто-то быстрым шагом, и Ярина автоматически подняла голову, прислушиваясь. Во дворце звуки были так же важны, как слова. Здесь по тому, кто как закрывает дверь, можно было понять больше, чем по половине официальных речей.

Она подошла к шкафу с архивными свитками. На второй полке между реестром дворцовых расходов и книгой входящих бумаг один свиток стоял неровно. Самую малость. Для чужого глаза — пустяк. Для человека, привыкшего к порядку, — знак.

Ярина вынула его. Это был не свиток, а плотная папка из тёмной кожи. Без имени. Без внешней пометы. Внутри лежали три листа, один пустой конверт и обрывок страницы, будто вырванной второпях из более крупной книги.

Край обрывка был зазубрен. На нём не сохранилось ни даты, ни подписи. Только несколько строк, оборванных посередине, и внизу, у самого излома бумаги, размазанный серый след — не то пепел, не то стёртая краска.

Ярина поднесла лист ближе к лампе.

Почерк был мелкий, нервный, но разборчивый.

…если увидишь, что оттиск светится под свечой, не прикасайся…

…он велел считать это ошибкой, но ошибки так не прячут…

…не верь печати с серебряным ядом.

В коридоре что-то тихо ударило о камень.

Ярина застыла, не отводя глаз от обрывка. Холод, который она почувствовала утром при виде княжьей печати, внезапно вернулся, только теперь прошёл не по пальцам, а вдоль спины.

Это была не записка для архива. Не черновик. Это было предупреждение.

И, судя по тому, где его спрятали, предупреждение адресовали не любому, кто откроет шкаф, а тому, кто однажды сядет за этот стол после Милены Бояровой.

Глава 2. Первый день у чудовища

В дверь постучали так вовремя, что Ярина успела только сложить обрывок вдвое и спрятать его в рукав. Дерево отозвалось глухо, свеча на столе дрогнула, и кабинет снова принял тот благопристойный вид, который так любили все опасные места: стол на месте, бумаги не тронуты, тишина ровная, будто под ней ничего не прячется.

На пороге стоял Елисей Годимирич. За его плечом виднелся дворцовый слуга с подносом для бумаг.

— Князь велел вам явиться в малый приёмный зал, — сказал управитель. — Сейчас.

— Для знакомства?

— Для работы. Знакомства здесь редко бывают отдельным удовольствием.

Он скользнул взглядом по комнате, задержался на шкафе, который Ярина не успела вернуть в прежний порядок, и ничего не сказал. Именно это насторожило её сильнее возможного упрёка.

— Мне велели разбирать бумаги, — заметила она, беря со стола чистую тетрадь и песочницу.

— Вам велели быть полезной, — ответил Елисей Годимирич. — Если сумеете сделать это с первой же минуты, всем будет проще.

Они шли по западному крылу быстро, не касаясь стен и не обмениваясь лишними словами. Дворец в вечернем свете стал ещё холоднее. В нишах под арками горели масляные лампы, их пламя отражалось на тёмном камне и на серебряных накладках дверей так, будто в коридорах двигались чьи-то немые тени. Где-то далеко зазвучал колокол вечерней службы, и дворцовая жизнь на миг будто притихла, но не смягчилась.

— Кто на приёме? — спросила Ярина.

— Послы из Белоречья. Привезли грамоты о зимнем пропуске обозов и подтверждение по старому речному спору.

— И для этого нужна я?

— Для этого нужна рука, которая не дрогнет, если кто-нибудь решит перепутать порядок бумаг.

Он произнёс это буднично, но Ярина слишком хорошо помнила предупреждение в рукаве, чтобы не уловить скрытый смысл.

У дверей малого приёмного зала их остановил страж. Высокие створки были приоткрыты, изнутри тянуло жаром от камина, воском и чужими голосами. Елисей Годимирич повернулся к ней.