Лилия Хисамова – Плюс одна разница (страница 34)
Парень мгновенно реагирует. Резко подрывается, сон как рукой сняло.
— Есения! — он берёт мою руку в свою и сжимает пальцы крепко-крепко. — Ты как? Что чувствуешь?
— Что со мной?
— Только не нервничай. Тебе нельзя волноваться.
— Глеб! Говори!
— У меня есть хорошая новость и плохая.
Нет!
Мотаю головой.
Только не это…
Глава 29.
Глава 29.
Эмоции захлёстывают меня волной, и я начинаю плакать.
Не тихо и сдержанно, а истерично, навзрыд, будто внутри прорвало плотину, которую я годами удерживала изо всех сил.
Мне так страшно…
Так невыносимо больно от мысли, что я потеряла своих малышей. Тоска разъедает изнутри, словно кто‑то вырвал сердце, оставив в груди зияющую, кровоточащую дыру.
— Иди ко мне, — Глеб садится рядом, притягивая меня к себе.
Я тут же прижимаюсь к его плечу, и слёзы безостановочно текут, пропитывая ткань рубашки. Он гладит меня по волосам, позволяя выплакаться.
— Тебе не стоит так волноваться в твоём положении.
Эти слова действуют как холодный душ. Я резко затихаю, шмыгаю носом и поднимаю голову, всматриваясь в его лицо.
— В каком положении?
— Ты беременна!
— Так… я беременна?
Глеб заторможенно моргает, явно не ожидая такого вопроса.
— Только не говори, что ты потеряла память, пока была в отключке.
— Глеб!
— Если помнишь моё имя, то всё не так плохо, — он пытается пошутить, но тут же замечает мой строгий взгляд и сдаётся: — Ладно‑ладно.
— Скажи уже, что со мной!
— Врачи говорят, что у тебя был сильный стресс, и на его фоне давление поднялось. Ну, у женщин в возрасте такое бывает…
Я резко толкаю его локтем в грудь.
— И у беременных женщин тоже!
Парень поднимает руки в примиряющем жесте.
— То есть всё хорошо? Тогда зачем ты сказал, что у тебя есть плохая новость?
— Потому что она у меня действительно есть.
— Господи, какая… — у меня перехватывает дыхание.
— Я решил отстранить тебя от работы, чтобы ты не подвергалась дополнительному стрессу.
Прежде чем я успеваю что‑то сказать, он добавляет:
— А хорошая новость — ты будешь получать зарплату в полном объёме.
Я выдыхаю. Долго, медленно, словно выпускаю из себя весь накопленный страх.
В груди становится легче, будто тяжёлый камень, давивший на сердце, наконец рассыпается в пыль.
Глеб проводит рукой по моим волосам и тихо говорит:
— Всё будет хорошо. Обещаю. А самое главное — я буду рядом. Поверь мне, я не понаслышке знаю, какой дерьмовой может быть жизнь, когда все, кого ты любишь, от тебя отворачиваются.
Опускаю взгляд, чувствуя, как в груди сжимается комок эмоций.
— Я знаю, через что ты прошёл. Твой отец рассказал мне. Поэтому я и боялась говорить тебе о своей беременности. Не была уверена, захочешь ли ты быть отцом. А потом ты сам сказал…
— Забудь о том, что я сказал. Это уже не имеет значения. Если ты мне позволишь, я буду отцом твоего ребёнка.
— Моего ребёнка? — я запинаюсь и вдруг осознаю: ой, точно! Я же до сих пор ему не сказала.
Глубоко вдыхаю, собираясь с духом.
— Как насчёт того, чтобы стать отцом… своего ребёнка?
— Я приму его как своего.
— Глеб, ты не понял, я беременна от тебя. Помнишь, как мы познакомились и чем всё закончилось? Точнее, ты спросил, предохранялась ли я той ночью. Но я не хотела тебе врать. Я просто раньше принимала таблетки, а потом перестала. И у меня долго никого не было.
Глеб резко поднимается с кровати, проводит пальцами по волосам, будто пытаясь уложить в голове услышанное.
— Стоп! Ты хочешь сказать, что этот ребёнок… мой? Мой?
— Да, твой!
— Погоди, — поднимает палец вверх, — я на минуту.
Он выходит в коридор. Через мгновение звучит глухой удар о стену.
Я замираю, прислушиваясь. Что там происходит?
Через несколько секунд Глеб возвращается. Лицо его искажено странной смесью эмоций, но в глазах уже светится робкая, несмелая улыбка.
— Так, значит, я стану отцом! У меня будет ребёнок?
Теперь уже и я начинаю улыбаться, глядя на его мальчишескую радость.
— Два.
— Что два?
— У тебя будет два ребёнка.
Он оглядывается по сторонам, будто потерял что‑то и пытается найти.
— Откуда два? — уточняет настороженно.
— У нас будут близнецы.
— Близнецы?!