Лилия Хисамова – Бывший (страница 6)

Гулко сглатываю.

Что за ерунда здесь творится?

Какой вред?

Ну просто сюжет мексиканского сериала: с тайными встречами, зловещими предупреждениями и драматическими паузами.

— Теперь мы можем идти, — Орлов бросает на мать короткий взгляд, словно пытаясь понять, о чём шла речь и почему у нас с ней такие озадаченные лица.

— Конечно, Марк, — Любовь Петровна мгновенно преображается, её лицо озаряется улыбкой, будто она только что не плела паутину интриг.

Перед тем, как уйти, Марк поворачивается ко мне.

— Каролина, всё же удовлетвори моё любопытство. Мы с тобой раньше где-то встречались?

Я на секунду замираю, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок.

Любовь Петровна нервно поправляет сумочку, её пальцы дрожат, а взгляд мечется между нами.

Я смотрю на парня, ради которого когда-то билось моё сердце.

Черты его лица до сих пор кажутся мне до боли родными, словно выгравированными на внутренней стороне век.

Помню, как нежно целовала эти губы, будто пробовала на вкус самое драгоценное вино, боясь расплескать хоть каплю.

Как проводила пальцем по его скуле, запоминая рельеф, словно слепая, изучающая мир прикосновениями.

Помню тепло его кожи, запах его волос, ритм его дыхания у моего виска — всё то, что когда-то казалось вечностью.

Да, он предал меня. Предал холодно и жестоко.

И всё же я не могу желать ему зла.

В этом, наверное, и есть самая жестокая ирония любви: она не умирает даже тогда, когда её убивают. Она продолжает теплиться, как уголёк в пепле, готовая вспыхнуть от малейшего дуновения ветра.

Сначала я должна выяснить все детали этой мутной истории. Потом уже решу, как действовать дальше. А пока:

— Нет, Марк, — горько усмехаюсь, — мы с тобой раньше не встречались.

Он кивает, как бы благодаря за ответ, и уходит.

Но через несколько шагов оборачивается и смотрит на меня так, будто потерял самое дорогое, что у него было.

Глава 8.

В обеденный перерыв, чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей, я выхожу в парк неподалёку от офиса.

Осень в самом разгаре. Настоящая королева красок.

Золотистые листья кружатся в медленном вальсе, словно исполняя прощальный танец перед долгой зимой. Воздух пропитан особым осенним ароматом — смесью дождя и опавшей листвы.

Помню, как мы с Марком гуляли в точно таком же осеннем парке. Он тогда устроил целое представление: собрал мне букет из опавших листьев, приложил их к своей голове и с самым серьёзным видом заявил:

— Примите меня в свою рыжую стаю!

Я не могла удержаться от смеха, особенно когда Ласка, которую я держала на руках, залилась звонким лаем.

Эта собака просто обожала Марка. Настолько, что после расставания я даже не стала спорить и оставила пса ему.

Хотя, признаюсь, ужасно по ней скучаю.

Присаживаюсь на скамейку и достаю из сумки бутерброд, приготовленный дома. Только открываю рот, чтобы откусить хрустящий кусочек хлеба, как рядом неожиданно плюхается какой-то тип.

— Привет, — хрипло произносит он, и я едва не роняю свой обед.

Передо мной сидит типичный городской бомж в разномастной одежде, с бородой, напоминающей прошлогоднюю еловую хвою, и с пакетом, из которого торчат газеты и что-то подозрительно похожее на вчерашний салат.

— Простите, — вежливо говорю я, отодвигая бутерброд подальше, — это место занято.

— Да ладно тебе. Я просто есть хочу.

— Хорошо, — решаю я. Доброта — неплохой катализатор для хорошего поступка. Мало ли, когда этот несчастный в последний раз ел, — держите.

Мой тщательно приготовленный бутерброд, который я планировала старательно прожёвывать, наслаждаясь вкусом, исчезает в его желудке с невообразимой скоростью.

— Спасибо, — вытирает бороду. — Ещё что-то есть в сумке?

— Помада и тушь. Но они вам вряд ли пригодятся.

— Тебе тоже они не нужны. Туда пихают фталаты, а женщины потом мучаются.

Надо же, какой умный бомж попался.

— Ну пока, — бросает мне перед уходом.

Вспоминаю слова подруги о том, что многие бездомные — люди с нарушенной психикой.

Жаль дядечку, но, по крайней мере, сегодня он не останется голодным.

Лаборатория встречает меня привычным гулом приборов и запахом реактивов. Здесь, среди колб и пробирок, я чувствую себя как дома.

Одновременно идёт столько проектов, но шеф умеет правильно организовать работу, и до конца дня я погружаюсь в мир реакций и формул, забывая обо всех земных проблемах.

Ровно в назначенное время я вхожу в ту самую кофейню. Звон колокольчика над дверью разрезает тишину.

Направляюсь к столику, где меня уже ждёт Любовь Петровна.

— Я заказала нам зелёный чай, — говорит она, указывая на фарфоровый чайник.

— Спасибо, но не думаю, что я надолго.

Женщина жестом просит меня сесть, и я замечаю, как дрожат её руки, когда она берёт чашку.

— Каролина, после твоего отъезда, Марк попал в аварию… — она делает глубокий вдох, словно собираясь с силами. — Врачи говорили, что это чудо, что он выжил.

Замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Господи, почему я об этом не знала?

Её глаза наполняются слезами, но она упрямо моргает, не позволяя им пролиться.

— Мы возили его по лучшим специалистам в Европе. Нейрохирурги, психотерапевты, реабилитологи… — её голос дрожит. — Он учился заново жить.

Я молча слушаю, чувствуя, как сердце сжимается от боли.

— В процессе восстановления… — она запинается, — врачи предложили использовать гипноз. Чтобы помочь ему справиться с травмой. К сожалению, придя в себя, он не смог вспомнить всё.

Я чувствую, как холодеет кровь в жилах.

— Они… они создали защитный механизм. Блок. Чтобы оградить его психику от слишком сильных переживаний.

Её взгляд встречается с моим, и в нём читается невысказанное извинение.

— И в этот блок… вошла и ты, Каролина.

Последние слова повисают в воздухе, словно тяжёлые капли дождя.

— Ты ведь всё равно бросила его и уехала, — начинает она оправдываться. — Но для Марка было важно начать жизнь с чистого листа. Без травм прошлого.