Лилит Винсент – Золотая красота (страница 33)

Раз уж это касается каждого, идея казалась здравой. Мы снова скользнули в воду и перебрались на берег, чтобы одеться в почти просохшие вещи. Дексер переплел свои пальцы с моими, пока мы шли к машинам, и крепко сжал мою ладонь, прежде чем сесть в грузовик. Кинан обнял меня и поцеловал с улыбкой на губах. Он не отпускал меня до тех пор, пока Дексер и Блэйз не принялись добродушно подначивать его.

Когда мы устроились в его машине, Блэйз запустил руки в волосы и качнул головой.

— Ну и денек, мать его. — но при этом он улыбался мне. Пока мы ехали, он в перерывах между переключением передач сжимал мое бедро.

Входить в лагерь, чувствуя за спиной поддержку всех троих мужчин, было непривычно, но я ощущала гордость. Я украдкой огляделась и поняла, что никто не обращает на нас особого внимания. Кроме Адель. Она смотрела на меня и братьев с испытующим блеском в глазах. Готова была поспорить на что угодно: она всё поняла о том, что произошло после того, как Кинан и Дексер покинули лагерь на наши поиски.

— Нам нужно собрать совет, — объявил Кинан тем немногим, кто сидел у костра. — Передайте остальным. Через пятнадцать минут.

Вскоре все собрались у огня — кто сидел, кто стоял, — ожидая, что скажут им братья Леджер. Первым заговорил Кинан:

— Как многие из вас знают, Ру пришла к нам из Башни, которая была её домом последние пятнадцать месяцев, с самого начала эпидемии Оскверненной чумы. Там с ней хорошо обращались. Она жила там вместе со своей матерью и многими другими выжившими. У нас никогда не было с ними раздоров, как и у них с нами. У меня и сейчас нет претензий к жителям Башни. За исключением троих. — его лицо стало суровым, когда он взглянул на меня. — Продолжишь, Красавица?

Я кивнула и поднялась с бревна, на котором примостилась, нервно потирая кончики пальцев и собираясь с мыслями. Глубоко вздохнув, я выложила им всё. Рассказала, чем, по нашему мнению, занимались мама, Кингсли и Адам. Как они принимали выживших — тех, кто хотел остаться, и тех, кто мечтал уйти. Как они обошлись с Дексером. И, наконец, что они сделали с Джозайей.

Джозайю знали все. По кругу собравшихся у костра пронеслись вздохи ужаса и отвращения.

— Я хочу остановить маму. Уничтожить её лабораторию и оборудование — единственный путь, потому что она не тот человек, которого можно вразумить или переубедить. Я знаю это наверняка, прожив с ней всю свою жизнь.

— Но в одиночку ей не справиться, — подал голос Дексер. Я покачала головой:

— Не справлюсь. Мне нужна ваша помощь. Помощь ваших лидеров. Кто бы ни пошел со мной — вы будете рисковать жизнью в битве, на которую не подписывались. Если вы откажетесь, я пойму, как никто другой. Уверена, остальные тоже поймут. — я вытерла вспотевшие ладони о штаны.

— Возможно, вы даже решите, что вам будет лучше покинуть этот лагерь и подыскать себе дом понадёжнее где-нибудь подальше отсюда.

Надолго воцарилась тишина, прерываемая лишь треском костра.

Первой заговорила Адель, и тон её был мягким:

— Я так скажу: никто из нас не подписывался на такую жизнь, но мы в ней оказались, и тут уж ничего не попишешь.

Оскверненные? Само собой, но речь сейчас шла не о них.

Словно прочитав мои мысли, Адель продолжила:

— Было ясно, что защищать лагерь придётся не только от ходячих мертвецов. Люди всегда были сами себе злейшими врагами, и, на мой взгляд, если мы умоем руки и просто уйдём, закрыв глаза на то, что творится в Башне, мы обречём невинных на жестокую участь. Доктор Адэр сама по себе не из тех, кто остановится. И раз ты с нами, у нас есть отличный шанс положить этому конец.

— И с какой стати уходить должны мы? Это наш дом уже пятнадцать месяцев, и я не вижу причин бросать его без боя. Если эту сумасшедшую докторшу не остановить, проблема всё равно увяжется за нами следом.

В ответ послышались одобряющие возгласы и кивки.

Оглядывая сидящих у огня, я видела решимость, горевшую в каждом взгляде. Эти люди сражались со времён начала Оскверненной Чумы, чтобы сделать это место своим домом, и теперь не собирались отступать.

Над головой в синем небе пролетали птицы. Над мерцающей гладью воды зависли стрекозы. Из конюшни донеслось тихое ржание Голиафа, коня Кинана.

Если я смогу остановить маму, то, может, и я почувствую, что имею право называть это место своим домом.

Я глубоко вздохнула, и на моём лице невольно заиграла благодарная улыбка.

— Хорошо. Вот что вам нужно знать.

Я рассказала им всё, что могла вспомнить о Башне: количество этажей, планировку, ограждения. Сколько там охранников, где они стоят и сколько людей там живёт. Важно было провернуть всё с минимальным кровопролитием, чтобы избежать лишних жертв, но три смерти неизбежны, если только они не сдадутся: мама и её помощники, Кингсли и Адам.

Кожа покрывалась мурашками всякий раз, когда я вспоминала, с каким бессердечием эти трое превратили Джозайю в Мутагента и наблюдали за его трансформацией. Бедняга, должно быть, испытал запредельный ужас и ещё большую боль. Сколько раз они обрекали выживших на ту же участь? Об этом было почти невыносимо думать.

Но я обязана была думать об этом, ведь именно ради этого маму и её прихвостней нужно было остановить. К остальным жителям Башни я не питала зла. Я надеялась, что, когда они поймут, что творила мама, они захотят стать нашими друзьями.

— Самое важное — уничтожить лабораторию мамы и все запасы сыворотки, которую она использует для создания Мутагентов. Нельзя допустить, чтобы она смогла воссоздать препараты или начать новые эксперименты. — я судорожно выдохнула. — Простите. Это значит, что придётся оставить надежду на то, что от Оскверненной Чумы когда-нибудь найдётся лекарство. По крайней мере, кем-то из местных.

Я ждала возгласов разочарования или гневных протестов, но все лишь молча смотрели на меня с непроницаемыми лицами. Адель спокойно отхлебнула кофе.

На мгновение я опешила, прежде чем до меня дошло: они никогда и не надеялись, что лекарство будет найдено. Я была единственной, кто цеплялся за эту надежду — я и все в Башне, потому что мама кормила нас ложью за ложью.

Теперь это наша жизнь, и нет никакой другой жизни, кроме той, за которую мы сражаемся. Наконец я поняла, почему все так легко согласились помочь мне в этой опасной миссии.

— Мама будет охранять Башню пуще прежнего. Вероятно, она уже что-то изменила: усилила патрули у внешних ограждений или расставила больше снайперов на верхних этажах. Но она ничего не может поделать с основными входами и выходами, не может контролировать Оскверненных, рассветы и закаты — а ведь именно это мы можем обернуть в свою пользу. Скорее всего, мне удастся проскользнуть мимо охраны и пробраться в лабораторию, но силы будут неравны.

— Ты не пойдёшь туда одна, — отрезал Дексер. — Никаких миссий-самоубийств. Либо мы делаем всё по уму, либо не делаем вовсе. Другие лагеря найдутся, но людьми мы не разбрасываемся.

Но как сделать «по уму»? Как провести внутрь побольше людей и быстро поднять их на верхние этажи? Если народ застрянет на лестницах или у забора, их перебьют.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверил меня Кинан. — Главное, что мы в этом деле заодно, верно?

Он обвёл взглядом жителей лагеря, и все согласно кивнули.

— Рапунцель врывается в Башню, чтобы дать отпор своей злой мамаше, — с ухмылкой вставил Блэйз. — Такой версии сказки я ещё не слышал.

Я улыбнулась ему в ответ. Рапунцель в Башне. Она сбросила свои длинные волосы, чтобы принц мог взобраться по ним и спасти её. Но что, если Рапунцель сама должна спасти своего принца? Вернее, трёх принцев.

Я посмотрела на круг людей, освещённых пламенем костра, — людей, которые за такой короткий срок стали мне семьёй. На их лицах горела решимость, и я видела, что они хотят прекратить атаки Мутагентов так же сильно, как и я. Одного или двух человек в Башне будет недостаточно — мама так или иначе будет нас ждать.

Нам нужна мощь всего острова Брукхейвен. Нам нужны все.

Представив принцессу, сбрасывающую косу, я кое-что вспомнила о Башне, и меня прошиб азарт.

— Рапунцель, говоришь? Ты подал мне идею, Блэйз, и, кажется, это может сработать.

Теплый ветер овевает нас, когда мы собираемся у ограждения, едва различая друг друга в темноте.

Нас тридцать шесть человек. Последние три мили мы проделали пешком, стараясь идти как можно тише, ориентируясь лишь по тонкому серпу луны и звездному свету.

Блэйз ведет свою группу, чтобы усмирить самых свирепых охранников матери — вывести их из строя или убить, если придется, но мы надеемся, что он сможет просто связать их и заткнуть рты до конца боя.

Кинан и его отряд должны убедить жителей, что мы здесь не для того, чтобы причинить им вред. Многие помнят Кинана как своего пастора и, хочется верить, доверятся ему.

Дексер и его люди пойдут со мной, чтобы уничтожить лабораторию и разобраться со всем, что мама и её прихвостни выставят против нас.

Но сначала мне нужно попасть внутрь.

Блэйз берет болторез и прокусывает брешь в сетке, после чего передает инструмент мне. Дексер кладет ладонь мне на затылок и ласково проводит по коже большим пальцем.

Кинан сжимает мою руку и ободряюще смотрит на меня. Он уже говорил, как ненавидит саму мысль о том, что им приходится отпускать меня в Башню одну, пусть даже всего на двадцать-тридцать минут. Но мы обсуждали это снова и снова: другого пути нет.