Лилит Винсент – Золотая красота (страница 2)

Вдох. Выдох. Прицел. Кладу палец на спусковой крючок.

Я уже собираюсь нажать, как вдруг Оскверненный поднимает голову и неуклюже убирает темные волосы с глаз. У меня перехватывает дыхание, и я замираю, потрясенная таким человеческим жестом. У Оскверненных нет такой моторики, чтобы держаться за сетку забора, не говоря уже о том, чтобы проводить пальцами по волосам. И им плевать, лезут ли волосы в глаза или их вообще выдирает колючей проволокой.

И глаза этого Оскверненного не белые. Они карие. Красивые, мягкие карие глаза, подсвеченные золотом заходящего солнца. Я так поражена, что едва не роняю винтовку. Это не Оскверненный. Это…

— Выживший, — шепчу я, опуская винтовку. Я смотрю на него — теперь он кажется совсем маленьким без прицела — и кричу, хотя рядом никого нет: — Выживший!

Выжившие не приходили к Башне почти две недели. Раньше мы принимали по несколько человек каждый день, потом раз в несколько дней, потом горстку в неделю. Со временем их число сократилось, а количество Оскверненных росло и росло. Начинает казаться, что мы — лишь горстка теплых тел в море мертвечины.

Но мы не одни. Вот человек, которого мы можем спасти. Я могу его спасти, и он присоединится к нам.

Я поспешно прислоняю ружье к стене и собираюсь бежать вниз по лестнице, как вдруг замечаю движение вдалеке. Что-то быстрое и низкое к земле бежит по пустоши.

Страх сжимает горло. Я снова хватаю винтовку и смотрю в прицел, водя им влево и вправо, пока не вижу это, и мои худшие опасения подтверждаются. Это Мутагент.

Черт.

Оскверненные — медленные, тупоголовые существа, которые не могут двигаться быстрее шаркающей походки, но в землях за пределами Башни в эти дни обитает кое-кто еще. Мутагенты не были частью изначальной чумы. Они начали появляться около шести месяцев назад: крупные, деформированные и быстрые. Они бегают на четырех конечностях, у них массивные челюсти и кошмарные зубы. Те, которых я видела, варьировались в размерах от крупной собаки до коровы, что заставляет меня задуматься — кем были эти существа до заражения? Мутировавшие животные. В отличие от Оскверненных, их чувства обострены, они способны чуять людей, слышать звуки и улавливать движение. Они свирепы и умны.

И этот мчится по пустоши во весь опор, прямо к выжившему.

Времени на лестницу нет. У основания каждого окна на этом этаже лежат свернутые веревочные лестницы — на случай, если нам придется быстро бежать из Башни. Я толкаю лестницу, и она разматывается, падая с высоты двенадцатого этажа до земли. На мне перчатки без пальцев, и как только я выбираюсь из окна, я хватаюсь за края лестницы, отталкиваюсь ногами и соскальзываю вниз. Кожа под кожей перчаток горит от трения к тому моменту, как я касаюсь земли, но я почти не замечаю боли в руках. Я разворачиваюсь и бегу к забору, размахивая руками, чтобы привлечь внимание охраны у ворот.

— Выживший! Там выживший, и на него нападет Мутагент. Откройте внешние ворота!

Глаза охранников расширяются от шока, когда я отпираю внутренние ограждения и пробегаю сквозь них; они быстро открывают внешние ворота. У последнего забора стоит гарпунное ружье, я хватаю его вместе с запасным гарпуном, пока двое охранников поспешно выходят наружу, вскинув оружие.

— Возвращайся внутрь, Ру. Мы сами разберемся.

Но я игнорирую их, мое сердце дико колотится при мысли о выжившем, который там совсем один. Охранники не справятся с Мутагентом вдвоем. Эти звери могут убить полдюжины человек одним взмахом когтей или щелчком челюстей. Каждый Мутагент уникален — полагаю, дело в том, как мутация взаимодействует с организмом-носителем, — но все они смертоносные, одержимые машины для убийства.

— Эй, выживший! Сюда! — я машу гарпуном в воздухе, подбегая к мужчине и пытаясь привлечь его внимание. Он кажется потерянным в своем собственном мире, настолько больным или обезвоженным, что уже ничего не слышит и не соображает.

Я бегу прямо к нему, в то время как охранники обходят меня с двух сторон и приседают, чтобы стрелять по Мутагенту. Он уже достаточно близко, я слышу его рычание, хрипы и глухой топот лап по земле.

— Выживший, вы меня слышите? — я добегаю до мужчины и резко останавливаюсь перед ним. Он отшатывается, едва держась на ногах от обезвоживания и потери крови, и пытается сфокусировать взгляд на моем лице.

Когда его глаза встречаются с моими, мое сердце делает кувырок. Даже с потрескавшимися губами, грязными волосами и обгоревшей до волдырей кожей, я узнаю его. Я знаю его. Из прошлой жизни.

Дексер Леджер, один из трех братьев Леджеров, которые были печально известны во всем Брукхейвене, когда у нас еще был город. Братья Леджеры были легендарны — и их невозможно было не заметить. Высокие, черноволосые, с зелеными глазами, и за каждым тянулся шлейф из неприятностей разной степени тяжести. По характеру братья отличались друг от друга как день от ночи.

Дексер Леджер — охотник. Высокий, молчаливый и опасный. Он всегда держался особняком и растворялся в тенях в ту же секунду, как я его замечала, что дико меня раздражало, потому что мысль познакомиться с этим красавцем-охотником не давала мне покоя годами. Он был лишь немногим старше меня, мы должны были учиться в школе вместе гораздо дольше, чем вышло на деле, но он бросил учебу рано, и мы не виделись лицом к лицу много лет.

Люди не считали его опасным человеком — во всяком случае, не таким, как его младшего брата Блейза, — но он заставлял окружающих нервничать и был идеальным «козлом отпущения», если таковой требовался, а в таком городке, как наш, они требовались часто. Единственное, что удерживало его от изгнания из города — его старший брат Кинан, харизматичный пастор нашей маленькой церкви. Братья были близки, и люди, похоже, думали: если Кинан считает, что с Дексером всё в порядке, значит, они могут его потерпеть. Все привыкли закрывать глаза на то, что Кинан немного буянил в юности, стоило им увидеть его во всем его великолепном сиянии на кафедре воскресным утром, когда он одаривал их своей сногсшибательной улыбкой. Когда Творец, кем бы он ни был, раздавал внешность и обаяние, он или она щедро наделил ими братьев Леджеров. Кинан об этом знал, Блейз этим пользовался, а Дексер, казалось, и понятия не имел.

Сейчас Дексер не стоит так прямо, как раньше. Всё его лицо и обнаженные руки в крови и грязи, пыльная футболка превратилась в лохмотья. На бедрах низко висит оружейный пояс, но кобуры пусты. Его светло-зеленые глаза блуждают по мне, рассматривая лицо, волосы и желтую футболку.

— Красавица? Какого хера ты здесь делаешь? — его голос глубокий и хриплый, он смотрит на меня в почти пьяном замешательстве.

Красавица?

Глаза Дексера закатываются, и он оседает на землю.

— Нет, не надо… — я обхватываю его за талию в тщетной попытке удержать на ногах. Ему нужно стоять, чтобы я могла затащить его за забор, пока мы разбираемся с Мутагентом, но этот мужчина тяжелый. Его колени первыми касаются земли, увлекая меня за собой, и он валится на меня.

— Ру, берегись! — кричит один из охранников. Они стреляют, но Мутагент поглощает пули, словно те ничего не значат.

Я вскидываю голову и вижу, как Мутагент несется на меня и выжившего, обнажив брызжущие слюной челюсти. Мужчина на мне без сознания и весит, кажется, как слон. Страх пронзает меня, и я каким-то чудом нахожу силы столкнуть его с себя в сторону. Я переворачиваюсь на живот, вскакиваю на колени и направляю гарпунное ружье прямо в пасть монстру, который находится всего в паре футов от нас.

Моя последняя мысль перед выстрелом: «Если промахнусь, я никогда не узнаю, выживет ли Дексер».

Я нажимаю на спуск, и гарпун вылетает из ружья. Оно работает на сжатом воздухе, выстреливая наконечник с безумной скоростью; если в тебе семьдесят килограммов и ты твердо стоишь обеими ногами на земле, с тобой, скорее всего, всё будет в порядке. Во мне пятьдесят в прыжке, я стою на коленях, и меня снова сбивает с ног и швыряет в пыль. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как гарпун раздирает бок Мутагента; тот взревел от боли и проскользил по земле.

Он замер всего в нескольких футах от меня и Дексера.

Из моих легких выбило весь воздух. Охранники продолжают стрелять, но с тем же успехом они могли бы забрасывать зверя цветами. Пуская слюни, Мутагент поднимается, поджимает мускулистые лапы и прыгает к ближайшей добыче.

К Дексеру, лежащему беззащитно на земле.

К Дексеру, которого я не видела годами и которому я не позволю умереть сегодня. Столько хороших, сильных мужчин было заражено или убито, я не вынесу, если то же самое случится с ним.

Я хватаю запасной гарпун. Времени заряжать его в ружье нет. Когда Мутагент кидается на Дексера, я бросаюсь вперед. Не знаю, откуда во мне взялись силы и скорость. Должно быть, я действую на чистом адреналине и слепой панике. Я из Башни, а Башня — это выживание. Я не буду смотреть, как Дексера Леджера разрывают на части на моих глазах.

С криком я вгоняю гарпун прямо в череп Мутагента.

Мутагент замирает, его капающие слюной челюсти — всего в дюймах от горла Дексера. Я выдергиваю гарпун, и нас обоих окатывает иссиня-черной кровью. Язык монстра высовывается с ужасным хрипом, прежде чем он валится на землю. Мертв.

Мои дрожащие ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Кровь Мутагента повсюду на открытых ранах Дексера, но, к счастью, она не заразна, в отличие от крови Оскверненных.