Лилит Мазикина – Цыганские сказания (страница 58)

— Не глядите, садитесь… гости дорогие, — как можно небрежней говорю я. Кристо с сироткой опускаются на стулья так резко, будто их толкнули. Я подкидываю ещё несколько щепок и решаюсь.

— Ринка, ты не просто так перестала на меня злиться. Кристо… Ладно, тебе потом. Катарина, ты помнишь, как ты увидела у меня в руке локон матери и рассвирепела?

— Ну… А что? Это были не её волосы? Ты тогда соврала?

— Нет, отчего же. Локон Люции Шерифович. Когда ты пыталась вытянуть его из моей руки, тебе на пальцы соскользнул мой браслет. В результате ты продёрнула локон сквозь него. Подожди…

Щепки прогорают очень быстро, но в ящике для дров, кроме них, ничего нет, так что я быстро засовываю в гаснущий огонь ещё несколько.

— И что?

— Ничего. Ты выполнила ритуал. Разорвала узы крови. Вот почему ты больше не кипишь. Теперь ты, Кристо…

— Но я же ничего не почувствовала! — прямо кричит сиротка.

— Ну, это вроде того как стать взрослой. Тебе выдают паспорт и говорят «поздравляю». А ты не чувствуешь ни-че-го.

— Может быть, эта штука просто не сработала?

— Тебе только что сказали, что единственный, наверное, человек, которому ты доверяешь на сто процентов…

— Не единственный.

— …убил твою мать. И как? Обрушилось небо? Кстати, Кристо, я думаю, ты тоже ничего не почувствовал. Тем более что, когда я разрывала твою связь с императором, ты спал.

Вот это, надо сказать, было непросто. Мне удавалось сделать или так, чтобы Кристо рефлекторно сжал локон Батори, или так, чтобы его пальцы прошли сквозь браслет. Один раз муж почти проснулся, и пришлось прерваться. Всё же в конце концов мне удалось.

— С тех пор ты ел его кровь только раз или два. Так что магия крови на тебя больше не действует. Можешь спокойно его ненавидеть… Пока что. Ненавидишь?

Кристо пожимает плечами.

— Мне кажется, я никогда не относился к нему спокойно.

— Именно кажется. Впрочем, может быть, ты уже просто привык к нему.

Кофе, наконец, закипает, и я быстро разливаю его по кружкам.

— Сахара нет, есть немного овсяного печенья. Хотите?

Кристо с Риной дружно мотают головами. Я устраиваюсь на свободный стул и всматриваюсь в свою кружку. Кофе пахнет одуряюще. С утра мне пришлось вставать без него, утомительно долго отлёживаясь в постели, пока силы не вернулись.

— А ты? Свои узы ты тоже порвала? — даже не видя лица Кристо, я точно знаю, что он опять свёл брови. Эта привычка у него появилась, кажется, недавно.

— Нет, — рассеянно говорю я. В голове у меня сейчас совсем не Батори. Я готовлюсь выложить самое главное и соображаю, как бы сделать так, чтобы после признания «волки» не выволокли меня из замка за руки и ноги.

— Почему?

— Потому что тогда я потеряю… луну, — я касаюсь пальцами ожерелья на шее. — А Батори потеряет силу, и страну ждёт новый вампирский передел. Империя развалится сразу, как Ловаш будет убит; а желающих убить его полно. Мы слишком отвыкли жить все вместе. И война была слишком недавно… Пруссия и Австрия попытаются взять реванш, а жрецы — расширить территории влияния. В общем, я не вижу причин разрывать узы. Да уже и не смогу. Браслет утерян.

— Нет, я подобрала его с пола, когда ты упала в обморок, — говорит Катарина. — Там, в подвале. Он дома лежит, в твоей шкатулке. Так что, знаешь, когда Янош Хуньяди Третий начнёт и в самом деле с ума сходить, можно быстренько всё провернуть. Чтобы мне не убивать и тебя заодно.

— Хм, спасибо. Ладно, в общем… Последнее, кажется. Я беременна.

Кристо вскрикивает, облившись горячим кофе. Я кротко подаю ему полотенце, и он принимается нервно промокать брюки.

— От кого?! — уточняет сиротка.

— Ничего себе вопросы! Я, кажется, замужем.

— Ты с ума сошла?! Если ты ждёшь ребёнка от Кристо, нам надо срочно бежать в Будапешт!

— Нет! Потому что я не умру!

— Так он от Кристо или нет?

— От Кристо. Но, знаешь что, если ты не заметила, я жрица. Я делаю магические ритуалы и вообще всякое волшебство. Если я могу сделать одно, то могу и другое. Например, обезопасить себя от неправильной беременности.

— Если бы способ был, они бы мне сказали! Они же знали, как я хочу ребёнка! — это Кристо.

— Да не знают вампиры способа, и знать не могут. Потому что он цыганский. А цыгане его тоже не знают, потому что для него нужна вот такая штучка, — я снова постукиваю по ожерелью.

— Если его знаешь только ты, как ты можешь быть уверена, что он работает? Ты вообще понимаешь, насколько рискуешь?

— Кристо, я обвела вокруг пальца целый орден вампиров-жрецов и сумела, между прочим, взять их в плен, на меня уже тут, в Польше, охотилось два десятка мертвецов, и я ускользнула у них из-под носа, последние полгода я ходила на краю смерти из-за того, что никто не понимал, как работает магия в цыганских талисманах, а ты мне говоришь о риске? Спасибо, посмеялась.

— Вы же всё равно разводитесь, зачем тебе оставлять ребёнка?!

— Даже если бы не разводились, я бы ни за что не заставил тебя…

— Вы что, идиоты? С чего вы вообще взяли, что я рожаю ради Кристо? Я что, сама по себе не могу хотеть ребёнка?

— Если тебе важен только ребёнок, зачем рожать именно от «белого волка»? Скинь этого, а потом можно хоть от Батори, хоть от младшего повара!

— Ринка!

— Что?

— Закрой рот, она пока ещё моя жена.

— Но ведь тогда уже не будет, какая разница, от другого мужчины или от Кристо? Ты его даже не любишь! — Катарина с вызовом смотрит на меня. И Кристо тоже.

Как стало тихо на кухне, когда щепки прогорели.

— Вообще-то люблю.

— Нет! Неправда! — сиротка аж вскакивает. — Не любишь! Не любишь! Ты сама говорила про Батори, сама! Только что, на лестнице!

— Я говорила, что была влюблена в него. И… слишком привыкла к этой мысли, чтобы думать о том, что чувствую на самом деле. А на самом деле… вот. Но… я хочу сказать, раз уж всё решено… ну, развод так развод. Значит, такова моя судьба. Наверное, я сама виновата.

— Да уж! Накуролесила по полной! А теперь «ой, люблю!»

— Рина, помолчи…

Кристо с усилием трёт ладонями лицо, ероша кончиками пальцев короткую чёлку. Его губы искривлены в страдальческой гримасе.

— А что я такое сказала?

— Выйди.

— Что?!

— Выйди. Мне надо поговорить… с моей женой.

Сиротка открывает рот, чтобы сказать что-то, но вдруг издаёт какой-то короткий, хриплый звук и выбегает из кухни. Я по топоту слышу, что она бежит в сторону ванной, и даже знаю, зачем. Оплакивать свою первую любовь. Как и я когда-то. От одного воспоминания до сих пор сжимает горло, и голос звучит придушенно:

— Я думала, после того, как мы все скажем правду… наконец-то… всё станет просто. А теперь…

Кристо отнимает руки от лица, чтобы поглядеть на меня. В уголках губ — такая знакомая улыбка; а потом она вдруг ширится и взблескивает белым — зубами.

— А всё просто, Лиляна. Всё просто.

***

Говорят, что под Соколовом молодые цыгане устроили на новоселье танцы. Поставили патефон, пластинки завели модные и стали джаз танцевать. Все по парам, а одна девчонка нос задирает: мол, парни-то неказистые все, не про их честь она здесь. Ей тут, дескать, только Святой Вацлав годится, потому как он князь, а она — королевна! Схватила со стены икону и давай с ней отплясывать. Встала передохнуть, а у неё ноги к полу приросли, и руки — к иконе. Бедолажка кричит от ужаса. Её тянули, толкали, у неё даже кости затрещали. Рубили доски вокруг топором — из досок кровь брызнула. Отступились. Бедняжка стоит, изнемогает. Руки устали, ноги устали, отойти охота, и ничего не сделаешь.

А по улице гнал вола парень в куртке на волчьем меху. Смотрит, цыгане голосят, одни рыдают, другие молятся.

— Чего убиваетесь, цыгане?