Лилит Мазикина – Песни и пляски счастливых мира сего (страница 4)
для тебя есть особая заповедь, эта заповедь: не расскажи.
Не страх свой, не мысль, а знание, безыскусно и немо:
Кровь красная.
Вода мокрая.
Чтоб ты умер.
Чтоб тебя не было.
Девочка строила город
Девочка строила город,
мамин, любимый,
по памяти.
Брала остов от коробки,
выправляла вмятины,
ставила дом —
без крана, одна —
дверь, три окна,
ступеньки,
крыльцо,
крыша лопухом.
Песком
насыпала дорогу до школы:
мама по ней ходила,
девочка не успела,
от школы одни осколки.
Девочка берёт один,
чёрный с малиновым,
ставит: вот она, школа.
А после уроков бежать в магазин.
Девочка ставит ещё один
кусок кирпичей.
И до магазина дорогу тоже чертит.
А после магазина в кино.
Там девочка была,
но давно.
Помнит женщину в белой шляпе,
ветер унёс её.
А потом пошли на улицу,
и там была осень,
холодно, мороженое нельзя.
Город готов.
Пустой.
Сюда бы людей – негде взять.
Печи
Какие печи и ямы, внучек —
мы думали просто, что станет лучше,
что как-то стабильнее, что ли, станет,
мы от безвестности все устали…
И всё начиналось нормально, вроде бы.
Нам возвращали гордость за Родину,
духовность, надежду на единение:
мы стали ближе, мы стали роднее,
когда приструнили баб, извращенцев,
страну почистили от вырожденцев,
от инородцев и всех потакающих —
всё ближе, крепче ряды смыкая.
Мы стали спасителями народов
и в завтра глядели ясно, гордо:
последний оплот цивилизации,
хранить готовые и подвизаться.
И были величественными – планы,
и юные были полны запала,
и были искренно-звонки речи…
Откуда нам знать про чёртовы печи?
Дервиши
Мишелю Дахмани,
цыгану, арабу и ужасающе
