Лилит Бегларян – Сердце трона (страница 26)

Эмаймон сопровождает нас в гостиную, где щедро накрыт стол для гостей и для нескольких его приближенных. Стражу мы оставляем в коридоре, для них приготовили отдельный ужин.

— Я хочу представить вам своего советника, — говорит Эмаймон, хлопая по плечу своего сопровождающего. — Это Микэм. Бывший слуга корпуса, отныне — мой.

Видно, что парень не из местных. У Микэма светлая кожа, а слеза набита под левым, а не под правым глазом. Так клеймят чужеземцев, поменявших сторону. Видимо, он совсем недавно прошел обряд инициации, так как кожа вокруг его слезы покраснела и местами кровоточит.

— Еще успеете познакомиться, — продолжает Эмаймон. — А теперь прошу садитесь. — Он, гостеприимно размахнув руки и широко улыбнувшись, предлагает нам разместиться за столом, а сам садится с противоположной стороны. — Я ожидал, что Вы придете с мужем.

— А чего Вы без жены? Я думала, Тэта рада будет меня увидеть.

Они поженились полгода назад, сразу после того, как Эмаймон отменил любые преследования за межплеменные связи. Эта чертовка-таки своего добилась.

— Ей нехорошо, — отвечает он.

— Что случилось?

— Тошнота какая-нибудь, я не знаю… Что там бывает на ранних сроках?

— Так она беременна? — Ларрэт старается улыбнуться, но выходит натянуто.

— Ах, да! Кажется, Вы еще не знаете… Что ж, я сам сообщу эту радостную новость. Моя благоверная и Ваша давняя подруга ждет ребенка. Как здорово, правда?

— Поздравляю.

— Пока еще рано, но спасибо. Желаю и Вам такого же! А Вы это, не бойтесь, угощайтесь. Времена тяжелые, чего упускать такую возможность. Видите, все общее… Сейчас слуги принесут напитки.

А он постарался. Знал, что мы будем предельно осторожны, и решил подкупить нас гостеприимством.

— А Вы не желаете обменяться с госпожой приборами и бокалами? — спрашиваю. — Обычай старый и забытый, но он пришелся бы как нельзя кстати.

Он соглашается и подает знак слуге. Я подумал, что яд может быть и на поверхности посуды, а общие блюда могли быть приманкой для большего доверия.

— Вы меня оскорбляете, — говорит он вежливо. — Неужели думаете, что я могу отравить королеву за собственным столом? Это было бы низко.

— Знаете, брать людей в заложники тоже неблагородно.

Следом повисает неловкая пауза.

— Венемерт бывает иногда дотошным, — встревает королева. — Не воспринимайте близко к сердцу.

— Что ж, ладно. Хорошо иметь такого внимательного слугу. Вам наверняка не терпится приступить к делу? Как я уже сказал, договор мы подпишем завтра, а сейчас…

— Обозначим условия, — продолжает она его мысль.

— Несмотря на обстоятельства, я настроен к Вам дружелюбно. — Его диалект пестрит окончаниями, выражающими почтение. — Однако… И я надеюсь, Вы это понимаете, я отстаиваю интересы своего народа и вынужден требовать. — Последнее слово он происходит медленно, по слогам. — Пусть это грубо, но вынужден. Я ни в коем случае не хочу Вас обидеть.

— Так. Значит, Вы хотите полной автономии.

— Именно, госпожа. И, помимо этого… Во-первых, поскольку в содержании охранного корпуса больше нет никакого смысла, Вы забираете своих людей. Пусть остаются только те, кто готов служить мне, а такие найдутся. — Он с чувством собственного превосходства делает пару глотков из бокала, откинувшись на спинку стула. — Во-вторых, что касается источника…

— Позвольте Вас перебить. — Она делает ответный глоток. — Ваше требование полного контроля над ним крайне возмутительно. Ваших рабочих на базе в разы меньше, чем наших, и находка в большей части наша заслуга, не ваша.

— Вы предлагаете разделить воду пополам?

— По меньшей мере да.

— Мы готовы предоставить Вам только четверть нашей добычи и только до того момента, как Вы найдете свой источник. Я надеюсь, это случится скоро. Если нет, через год мое щедрое предложение потеряет силу.

— Треть, — торгуется она.

— Увы, только четверть.

Тоже неплохо. Но не легко ли он нам уступил? Неужели вправду надеется, что мы не уйдем отсюда живыми? Повисает еще одна пауза, которую прерываю теперь я:

— И насчет Вашей первой просьбы. Помимо стражников, мы забираем себе весь инвентарь, и за расформирование корпуса я возьмусь лично.

— Зачем себя утруждать? — Эмаймон вновь делает глоток, как заядлый пьяница.

— Мы готовы простить вам то, что вы успели награбить, но оставшиеся оружие вы вернете в полном объеме.

— Вы обвиняете меня в грабеже? — спрашивает он уже без улыбки.

— Не Вас, а в том числе тех, от кого в свое время Вы помогли избавиться…

Я смотрю на его приближенных — они смущены, ведь они только догадывались о причастности Эмаймона к подавлению бунта.

— Еще мы возвращаем Адасу всех заключенных ваших кровей, — продолжаю. — Ваш отец, кстати, еще здравствует.

Эмаймон пару секунд о чем-то перешептывается со своим советником и отвечает:

— Что ж, ладно. Однако я думал, что сама госпожа озвучит мне встречные условия. Хорошо ли, что Вы говорите за нее?

— Слово моего секретаря — мое слово, — отвечает Ларрэт.

— Я бы никому не позволил говорить за себя.

— Вы, господин Венемерт, говорили про грабежи, — добавляет Микэм, будто бы уязвленный тем, что Эмаймон доверяет ему меньше, чем госпожа мне. Его голос — смесь нашего и адасского диалекта. — Позволю себе заметить, что и ваш народ двести лет разорял наши земли.

— Это не грабеж, а договоренность, — возражаю. — Вы сами отказались от свободы взамен на воду. Мне напомнить условия соглашения двадцатого года? Мне казалось, вы помните их наизусть.

— Я считаю, — говорит возомнивший себя адасским королем, — что наши предки допустили ошибку.

— Вы воспользовались нашей слабостью и забрали у нас свободу, — добавляет его слуга.

— Это даже забавно, что сейчас двести двадцатый год — говорит Эмаймон, вновь натянув на все лицо улыбку. — Прошло ровно два века. Теперь мы не нуждаемся в воде и готовы жить без вашего покровительства.

— Вы уверены, что сможете наладить работу на базе без нашей помощи? — спрашивает Йэнн. — Разведка так и не получила никаких сведений. В каком из каналов найден источник?

— Вы не поверите, но вода все это время была под нашим носом, у самой поверхности. Странно, что вы так долго копались в земле… Так что мы сердечно благодарим за соучастие, но справимся сами.

— Ну, никогда не знаешь наверняка, где подвернется удача, — отвечает Йэнн сдержанно.

На этом оживленная беседа заканчивается, и мы беремся за трапезу, временами переглядываясь и перешептываясь.

— Хм, — говорит Эмаймон спустя время, обращаясь к госпоже, — Ваши предки считали себя властелинами всего мира, но никто не додумались дать своим владениям название. Королевство и королевство, династия да династия… Какое недоразумение, не так ли?

— Это нетрудно исправить.

— И да, еще нам нужно обсудить границы, — продолжает он.

— Я предлагаю оставить все как есть: границей моего королевства будет граница крайнего округа, Вашего — граница Адаса. Пустыня ничья.

— Не возражаю. Только вот подземную часть надо бы разделить пограмотнее. Этим пусть займутся представители наших разведок после ужина или ранним утром, как им будет удобно. — Он кивает в сторону одного из подчиненных.

— Согласна.

— Что ж, прекрасно, что мы поняли друг друга. — Он протягивает к небу бокал. — Господа и дамы, давайте же выпьем за ваше и за наше благополучие!

— И за мир, — добавляет Ларрэт.

Остаток вечера проходит в целом нормально, и вскоре, назначив заключение мирного соглашения на утро, мы расходимся по покоям.

***

Устроив госпоже ночлег в здании посольства и расставив по постам стражников, я думаю лечь сам. Но не тут-то было: я оборачиваюсь и вижу Эмаймона. Он один, без своего советника.

— Найдется время? — спрашивает он. — Мы можем поговорить здесь неподалеку, если Вам так спокойнее.

— Кажется, мы все обсудили. — Но я все же соглашаюсь и отхожу в сторону.