Лилит Бегларян – Не чувствовать (страница 4)

– Нет. Конечно же, нет!

– Знаешь, рядом с тобой я чувствую себя неудачницей.

Марк смотрел на нее во все глаза.

– Это несправедливо, – сказала Анна со слезами.

– Я знаю, это должно быть неприятно. – Марк растерялся. – Но если ты хочешь записать кого-то в неудачники, моя кандидатура ничем не хуже. Посмотри на меня. Думаешь, мне нравится сидеть взаперти и общаться с роботом? Может быть, я хочу совсем другого?

– Тебе ничто не мешает. А я – я делаю все, что в моих силах, но этого всегда недостаточно.

– Может быть, тебе нужно отдохнуть?

– Пока другие не отдыхают? Нет. – Анна вытерла глаза. – Просто сделай вид, что этого не было, ладно? Давай продолжим. Я не поняла, как пользоваться криволинейными координатами. Объясни еще раз.

Марк молчал.

– Да, иногда я плачу, – сказала она с раздражением, взглянув на ассистента, который, казалось, с интересом следил за их разговором. – Я иногда расклеиваюсь, потому что я человек, а человек несовершенен. И да, мне стыдно за это. Забудьте.

– Никто не идеален, Анна. И он тоже. Знаешь, у этих старых ассистентов есть одна проблема: они могут ослушаться приказа, если будут убеждены в том, что таким образом они действуют в интересах хозяина. – Марк подсел ближе.

– Второй закон робототехники?

– Да, но старые роботы намного чаще ошибаются и преувеличивают опасность.

– Если ты хотел таким образом поддержать меня, ты выбрал не лучший способ.

– Почему? Я просто хотел сказать, что никто не может быть идеальным. Это нормально, тебе не должно быть стыдно.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Ты распускаешь руки.

– Да? – Марк бросил взгляд на диван и понял, что коснулся пальцев Анны. – Прости, я не заметил.

– Не заметил? Разве ты не сделал это специально?

– Н-нет… Я как раз хотел признаться. У меня тоже есть один дефект. – Марк отсел на край дивана. – У меня частичная анестезия. Врожденная. Я правда не почувствовал. Я не отличаю тепло от холода, плохо ориентируюсь в пространстве и так далее.

– Это, должно быть, сильно усложняет жизнь.

– Особенно личную.

– О, поверь, ты ничего не теряешь.

– Думаешь?

– Уверена.

– И какого это?

– Что?

– Ну, это…

– Откуда я знаю?

– Мало ли.

– Ты не чувствуешь физическую боль тоже, так?

– Да, почти. Если отрезать мне палец, я, наверное, замечу. – Марк рассмеялся своим странным смехом.

– Значит, ты можешь смертельно заболеть и узнать об этом слишком поздно. Это же серьезнее, чем отсутствие человека, который делит с тобой одну кровать?

– Что может быть хуже одиночества?

– Да много что. Одиночество – это свобода. Просто мало кто умеет ей пользоваться. И вообще, с чего ты взял, что ты никому не нужен? Сам говоришь, идеальных нет.

– Ты бы сама смогла бы жить с таким, как я?

– Если я скажу правду, ты подумаешь, что я хожу вокруг да около только для того, чтобы не обидеть тебя отказом.

– Обещаю, что так не подумаю.

– Мне никто не нужен. Чтобы не быть одинокими, люди платят слишком высокую цену. Они теряют себя, забывают о том, что они о чем-то мечтали, к чему-то стремились. А я боюсь потерять себя. Я уверена, что чувства ослепляют людей, делают жизнь нестабильной, непредсказуемой, они отвлекают.

– По-моему, чувства, наоборот, делают нас свободными.

– Странная гипотеза.

– Согласись, ничего не чувствовать невозможно. По крайней мере, этого не добиться без насилия над собой. Ты можешь внушить себе, что ты выше этого, но полноту жизни ты ощутишь только в том случае, если примешь свои слабости. Приняв свои слабости, человек обретает свободу.

– Вообще-то на свете немало бесчувственных людей.

– Думаю, они такими только кажутся. Анна, я впервые вижу человека, который думает так, как ты.

– А много ли людей ты знаешь?

– Ну…

– Я имею в виду, по-настоящему, с кем ты говорил по душам.

– Как с тобой?

– Примерно.

– Мало.

– Значит, ты сидел дома, не ходил в школу, закончил университет экстерном только потому, что твоя мать боялась отпускать тебя в мир из-за твоей болезни?

– Да, – ответил Марк, думая о чем-то другом.

– А как же социализация? Она должна была понимать, чем это все обернется. Из-за нее ты теперь думаешь, что с тобой что-то не так, хотя на самом деле ты несильно-то и отличаешься от остальных. Я имею в виду, в худшую сторону.

– Несильно? Ты так думаешь?

– Ну да. Не имею ничего против твоей матери, потому что я ее не знала, но согласись, что она поступила неразумно.

– Мне ее не хватает.

– Понимаю. Неудивительно, что ты был к ней так привязан, если она не впускала в твою жизнь других людей.

– Это ужасно звучит, но я ушел из дома, чтобы меньше вспоминать ее, чтобы научиться жить одному. И все равно не смог уйти с пустыми руками. – Марк протянул руку к листьям крестовника.

– Я-то думала, зачем тебе столько растений. И так дышать нечем. Хотя нет, они же как раз производят кислород. Я имела в виду, что здесь и без них тесно.

– Да. Но они же живые. Как я могу их бросить?

– А у меня от своей ничего не осталось. Она умерла, когда я была маленькой. Иногда думаю, было бы здорово, если бы у меня хранилась какая-нибудь ее вещица. Но, возможно, оно и к лучшему. А папа… А у него всегда была какая-то своя жизнь. Я часто чувствовала себя обузой.

– Поэтому ты думаешь, что свою значимость нужно доказывать?

– Да.

Марк посмотрел на ее руку.