Лилиан Лунгу – Кордон (страница 5)
«Кукла! – закричал я. – Или зеркало! Она привязана к ним!»
«Петров, зеркало! Я – куклу!» – скомандовала Волкова.
Петров, отряхиваясь, поднялся. Он не стал искать дробовик. Вместо этого он сорвал со стены тяжёлое зеркало в раме и с рёвом швырнул его на пол. Рама треснула, стекло разлетелось вдребезги.
Тень завизжала – высоко и пронзительно. Она стала бледнеть, расплываться.
Волкова же подскочила к кукле и, не целясь, выстрелила в её фарфоровую голову. Голова разлетелась на осколки.
И тень исчезла. Просто растворилась в воздухе. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и тихим потрескиванием осколков стекла.
«Все живы?» – спросила Волкова.
«Жив, – кряхтя, поднялся Петров. – Ребра, кажется, целы. Синяк будет знатный. А тварь… сильная. Не по классификации».
«Не по классификации, – подтвердила Волкова, подбирая осколки фарфора. – Обычный полтергейст так не умеет. Это было что-то… гибридное. Злее. Сильнее. Сом, что скажет твой прибор?»
Я посмотрел на экран. «Лотос» успокоился, но на графике остался странный след – не плавный, как у эмоционального эха, а зубчатый, с резкими пиками. «Похоже на… вмешательство извне. Как будто его „раскачали“. Внешний импульс».
Мы переглянулись. Чужая работа. Кто-то намеренно усилил старого, безобидного призрака. Зачем? Чтобы приманить «Кордон»?
«Собираем образцы, – приказала Волкова. – Осколки зеркала, куклы. И воду с пола, если сможем. Потом – полное сканирование здания. Если здесь есть хоть намёк на инкубационную зону или искусственный разрыв, мы должны найти».
Мы работали молча ещё час. Но больше ничего не нашли. Только пыль, тишину и ощущение, что нас использовали в качестве теста. Кто-то хотел посмотреть, как мы реагируем. Или хотел, чтобы мы нашли что-то конкретное.
Когда мы уже выходили из усадьбы, я наступил на что-то мягкое в высокой траве. Нагнулся. Это была дохлая ворона. Совершенно свежая. И у неё… не было глаз. Глазницы были пусты, но без следов насилия. Как будто глаза просто испарились.
«Смотрите», – тихо сказал я.
Волкова подошла, нахмурившись. «Это уже не наш случай. Это… чужой почерк. Собиратели Образов так не делают. Кто-то другой».
Она сфотографировала птицу. «Заберём с собой. Лаборатория пусть разбирается».
Мы поехали обратно, но настроение было уже не то. Простая зачистка обернулась странной, необъяснимой провокацией. А на горизонте маячил тот самый чип с архивом и улыбающийся силуэт из зеркала, знавший моё имя.
В машине Волкова, глядя на дорогу, произнесла: «Сом, ты сегодня молодец. Угадал с якорем. Но запомни: в нашем деле, если что-то выглядит как простая работа, значит, ты чего-то не видишь. И сегодня мы чего-то не увидели».
Я смотрел в окно на мелькающие деревья. Мой мозг уже анализировал: зубчатый график, отсутствие глаз у вороны, усиленный полтергейст. Слишком разные элементы. Но что, если это части одного целого? Что, если кто-то экспериментирует? Собирает данные?
«Волк, – сказал я. – А что, если нас не тестировали? Что, если нас… изучали? Как мы боремся с классикой. Чтобы знать, как мы поведём себя с чем-то большим?»
Она повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло то же самое холодное понимание.
«Тогда, Сом, это означает, что у нас появился умный враг. А умные враги – самые опасные. Они не рычат из темноты. Они стучатся в дверь и улыбаются».
И в её словах не было ни капли юмора.
Глава 4: Мёртвые птицы и живые провода
Возвращение на «Карантин» было похоже на въезд в герметичный кокон после вскрытия гнойника. Чистый воздух, тишина, порядок. Но мы привезли с собой запах тлена и неразгаданной угрозы. Труп вороны без глаз, упакованный в биообразец, отправили в лабораторию «Ядра». Обломки куклы и зеркала – в отдел материальных артефактов. А мы с Волковой и Петровым отправились в оперативный штаб на разбор полётов.
Штаб представлял собой помещение с круглым столом, увешанным экранами. Нас уже ждали: начальник оперативного отдела «Карантина», полковник Сергеев – сухой, как щепка, мужчина с острым взглядом, и наш старый знакомый Маргулис, хранитель архива. Он сидел в углу, словно тень, и что-то записывал в старомодный бумажный блокнот.
Волкова отчётливо, без эмоций, изложила суть инцидента. Сергеев слушал, не перебивая, его лицо было каменным.
««Итак, резюмирую», – произнёс он, когда Волкова закончила. – Стандартный вызов по фольклорной угрозе. На месте обнаружили неконтролируемую аномалию уровня „Альфа“, что уже само по себе нетипично для начинающего полтергейста. В ходе нейтрализации установили, что аномалия искусственно усилена. Найдены косвенные улики постороннего вмешательства – труп птицы с изъятыми органами восприятия. Угрозу ликвидировали. Вопросов больше, чем ответов. Так?»
«Так точно», – кивнула Волкова.
Сергеев перевёл ледяной взгляд на меня. «Сомов. Ваш анализ в момент инцидента. Что именно вы почувствовали? Не по приборам. По своему… дару».
Все взгляды устремились на меня. Я почувствовал, как под формой выступает пот.
«Это было не однородно, – начал я, подбирая слова. – Обычный эмоциональный след, призрак – он… монотонный. Как застывшая волна. Эта тень была слоёной. Базовый слой – старая, детская печаль. Привязанная к кукле. А поверх – свежий, острый слой ярости и голода. Как будто на старую рану вылили кислоты. Паттерн вмешательства был… техническим. Резким. Не естественным ростом силы».
«Могло ли это быть проявлением Омега-угрозы? События из вашего вчерашнего ознакомления?» – спросил Маргулис, не поднимая глаз от блокнота.
Я задумался. «Нет. „Прозрение“ или подобное – это нарушение концепции. Это было бы… тоньше и страшнее. Это было грубо. Как удар кувалдой. Цель – не стереть или переписать, а усилить, разозлить, сделать оружием».
«Вывод, – сказал Сергеев, – у нас есть неизвестный актор, который обладает знаниями и, возможно, технологиями для манипуляции низкоуровневыми аномалиями. Он либо экспериментирует, либо готовит что-то более масштабное. Ворона – его визитная карточка. Или предупреждение».
Раздался мягкий звук входящего сообщения на планшете Сергеева. Он взглянул и его брови поползли вверх. «Лаборатория. Предварительный анализ вороны. Глазные яблоки не удалены физически. Они… денатурированы на клеточном уровне. Как будто подверглись воздействию энергии, которая избирательно разрушила только ткани, связанные со зрением. Никакой из известных нам методов или существ такого не делают».
В комнате повисло тяжёлое молчание.
«Искусственный отбор восприятия, – тихо проговорил Маргулис. – Кто-то учится вырезать из реальности конкретные сенсорные модальности. Сначала у птицы. Потом, возможно, у чего-то большего».
«Нужно больше данных, – заключил Сергеев. – Волкова, ваша группа переводится на усиленное дежурство. Все вызовы, связанные с аномалиями фольклорного и низкого ксенос-уровня, проходят через вас. Особое внимание – любым отклонениям от типовых паттернов. Сомов, вы – наш главный сенсор. Докладываете о любых несоответствиях сразу. Петров, вы – их защита. Всё ясно?»
Мы хором ответили утвердительно. Сергеев кивнул и вышел. Маргулис поднялся, подошёл ко мне.
«Сомов, ваш чип. Обновил базу. Добавил раздел по историческим случаям подделки и манипуляции аномалиями. Их немного. И все заканчивались плохо. Будьте осторожны. Ваш ум, ищущий паттерны, может стать мишенью. Вам могут подкинуть красивую, логичную закономерность, которая приведёт в ловушку».
С этими словами он удалился. Мы остались втроём в пустом штабе.
«Ну что, ребята, – сказала Волкова, разминая шею. – Похоже, наша с вами тихая жизнь кончилась. Теперь мы на острие. Петров, иди в медпункт, пусть ребра посмотрят. Сом, со мной. Пойдём потренируемся. Если наш новый «друг» решит сыграть с нами в игры, нужно быть готовыми ко всему. Особенно ты».
Тренировка оказалась не на стрельбище. Волкова привела меня в заброшенный ангар на окраине базы, который использовали для тренировок по зачистке помещений. Но сегодня здесь было пусто и темно.