Лилиан Лунгу – Кордон (страница 4)
Они ушли. Я остался один на площадке, глядя на базу «Карантин». Где-то там, в «Дедале», лежал чип с бездной. Здесь, в «Лабиринте», моё собственное прошлое звало меня обратно. А между этими точками – я, Егор Сомов, который должен был научиться в этом жить.
Из кармана прозвучал сигнал планшета «Кордона». Новое задание. Не учебное. Реальное.
**ТИП: Инцидент низкого приоритета.**
**МЕСТО: г. Москва, заброшенная усадьба „Гребнево“.**
**ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ: КТ-Ф (фольклор). Признаки неконтролируемого полтергейста (КТ-Ф-04) и возможного присутствия низших форм КТ-К (ксенос).**
**ЗАДАЧА: Проверить и подтвердить/опровергнуть наличие инкубационной зоны. Зачистить, если угроза минимальна.**
**СОСТАВ ГРУППЫ: Волк (рук.), Сом (анализ), Петров (поддержка).**
**ВЫЕЗД: 06:00.**
Фольклор. Полтергейст. Почти классика. После зеркал и архивов это звучало как отпуск.
Я ответил «Принято» и пошёл в общежитие. Мне нужно было поспать. И постараться не смотреть вечером в зеркало в ванной. На всякий случай.
Но ложась в кровать, я поймал себя на мысли, что жду этого вызова. Потому что с летающими тарелками и призраками я хотя бы представлял, что делать. В отличие от улыбающихся силуэтов в зеркалах и условий, которые стирают людей.
Завтра будет просто работа. Почти нормальная работа.
И в этой мысли было что-то ужасно утешительное.
Глава 3: Призраки, которых не ждали
Подъём в пять утра на «Карантине» был обставлен с военной чёткостью, лишённой, впрочем, армейского пафоса. Ни криков, ни построения. Просто загорался свет, и в коридорах появлялись тихие, сосредоточенные люди. Я, ещё не до конца отлепившись от подушки с её смутными снами о бегущих зеркалах, натянул свою серую полевую форму. Она была неудобной, но функциональной, с кучей карманов и креплений для всего, что может понадобиться в аду или около него.
В столовой уже сидела Волкова, уничтожая тарелку овсянки с видом человека, совершающего необходимую, но неприятную процедуру. Рядом – рослый, широкоплечий парень с короткой щёткой волос и спокойным лицом. Петров. Мы с ним пересекались пару раз на стрельбище. Он был из «Периметра», классический боец: сильный, молчаливый, с репутацией человека, который в кризисной ситуации сначала делает, потом думает, и это обычно срабатывает.
«Садись, ешь, – бросила Волкова, не отрываясь от планшета. – Через сорок минут выезд. Петров, это Сом. Аналитик. Твоя задача – следить, чтобы его не съели, пока он что-то там высчитывает. Его задача – не дать тебе вломиться куда не надо и не наделать шуму. Я – руковожу».
Петров кивнул мне, оценивающе глянув. «Слышал. Ты который с зеркалами… оригинально пообщался». В его голосе не было ни одобрения, ни насмешки. Констатация.
«Стараюсь», – пробормотал я, накладывая себе в тарелку пресную овсянку.
«Задание получил?» – спросила Волкова.
«КТ-Ф, возможный полтергейст. Усадьба „Гребнево“. Проверка и зачистка».
«Да. Но файл неполный. Местные жители последние две недели жалуются на странности: огни в окнах, звуки, пропажа мелких животных. Вчера ночью из окна второго этажа вылетел и разбился старинный горшок с геранью. Соседка, которая это видела, клянётся, что горшок летел горизонтально, как тарелка. Полиция проверила – следов проникновения нет. Типичная картина для начинающейся инкубационной зоны. Либо полтергейст набрал силу, либо кто-то из КТ-К обосновался в здании и играется».
«Каков план?» – спросил Петров.
«Стандартный для фольклора. Подходим, Сом сканирует периметр на предмет аномальных паттернов. Если уровень угрозы низкий, входим, проводим зачистку. Если что-то серьёзнее – вызываем подкрепление и изолируем зону. Главное – тихо. Место историческое, туристы бывают, лишнего внимания не нужно». Она посмотрела на меня. «Сом, твой „Лотос“ настроен на фантомные проявления и эмоциональные эхо. Если он запищит – сразу доклад. Петров, оружие – шокеры и нетравмирующие патроны. Убивать никого не планируем, пока не поймём, кто это. Возможно, просто напуганный домовой, которого надо аккуратно выпроводить обратно в разрыв».
Я кивнул, доедая овсянку. Домовой. Звучало почти по-домашнему после архива пятого уровня.
Через сорок минут мы мчались по подмосковным дорогам на том же безликом внедорожнике Волковой. В салоне пахло кофе, оружием и молчаливым сосредоточением. Петров на ходу проверял свой тактический дробовик, заряженный чем-то, что он называл «сонными пулями». Волкова вела машину, изредка проклиная навигатор.
«Гребнево» предстало перед нами как классическая русская усадьба в стиле классицизма, но в глубоком запустении. Главный дом, некогда белый, теперь был серым от грязи и времени, с выбитыми кое-где стёклами. Колонны у входа покрылись трещинами. Парк зарос бурьяном. Место было красивым и печальным. И абсолютно тихим. Слишком тихим – даже птицы не пели.
Мы остановились в двухстах метрах, за рощей старых лип. Волкова вытащила бинокль с тепловизором.
«Тепловых следов нет. Живности тоже. Электроника – никаких помех. Слишком чисто».
Я взял свой планшет с подключённым «Лотосом». Пистолет висел на поясе в кобуре, холодный и тяжёлый. Я запустил сканирование. На экране поплыли зелёные волны – фоновые показатели. Никаких всплесков.
«Чисто, – сказал я. – Ни эмоциональных эхо, ни следов сильной пси-активности. Если там что-то есть, оно спит или умеет скрываться».
«Идём, – решила Волкова. – Петров, ты сзади, прикрываешь. Сом, рядом со мной. Всё записываем».
Мы пошли к дому. Трава хрустела под ногами. Воздух был неподвижным и спёртым. Я чувствовал лёгкое давление в висках – то ли от напряжения, то ли от чего-то иного.
Войдя через полуразрушенную дверь, мы оказались в просторном, запылённом вестибюле. Паркет скрипел. С потолка свисали клочья обоев. В воздухе висела пыль, подсвеченная лучами солнца из окон. И снова – тишина.
«Лотос» молчал.
Мы осторожно прошли несколько комнат: гостиную с развалившимся камином, кабинет с пустыми книжными полками. Ничего. Только пыль, тлен и ощущение, что время здесь остановилось лет сто назад.
«Может, ложная тревога? – тихо спросил Петров. – Местные напугали сами себя».
«Возможно, – согласилась Волкова. – Но горшок-то вылетел. И летел не по параболе. Проверим второй этаж».
Лестница скрипела жалобно под нашим весом. Наверху тянулся длинный коридор с дверями в комнаты. Первая была пуста. Во второй валялись обломки мебели.
И вот в третьей комнате «Лотос» наконец запищал. Тихим, прерывистым сигналом. Я взглянул на экран. Волны стали неровными, появился слабый, но постоянный всплеск в низкочастотном диапазоне. Эмоциональный след. Старый, выцветший, но… печальный. Очень печальный.
«Что-то есть, – прошептал я. – Не агрессия. Тоска. Или сожаление. Очень сильное».
Мы вошли в комнату. Это была, судя по остаткам, детская. На полу лежала сломанная кукла с фарфоровой головой. На стене висело кривое зеркало в резной раме. И в углу стоял маленький столик, а на нём – абсолютно чистый, нетронутый пылью стакан, наполненный водой.
«Классика, – сказала Волкова. – Полтергейст любит воду и блестящие предметы. Знак присутствия».
Петров насторожился, подняв дробовик. «Где он?»
«Не он. Оно. Эмоциональный сгусток. Скорее всего, привязан к месту или предмету». Я подошёл к столику, глядя на стакан. Вода была неподвижной. «Лотос» пищал громче, направленный на зеркало.
«Зеркало – часто проводник, – заметила Волкова. – Петров, подготовь изоляционный мешок. Сом, попробуй вызвать реакцию. Аккуратно».
Я знал протокол. Нужно было нарушить «комфорт» сущности, чтобы она проявилась. Я медленно протянул руку к стакану.
Вода в стакане задрожала. По поверхности побежала мелкая рябь. В комнате резко похолодало.
«Контакты», – предупредил я.
Из зеркала на стене донёсся звук. Не голос. Скорее, шёпот дождя, смешанный с далёким детским плачем. Он был едва слышен, но от него по коже побежали мурашки.
Затем из зеркала медленно поплыл туман. Не настоящий, а световой, синевато-белый. Он стелился по полу, огибая наши ноги.
«Фантом низкого уровня, – констатировала Волкова. – Безопасен. Петров, мешок к зеркалу».
Петров сделал шаг вперёд, разворачивая чёрный мешок из особого материала, гасящего пси-активность. И в этот момент всё изменилось.
Детский плач в зеркале оборвался. Заменился на другой звук – низкий, скрежещущий, полный чистой, недетской злобы. Световой туман дёрнулся и почернел. Стакан на столе взорвался, обдав меня ледяными брызгами. А из зеркала вырвалась ТЕНЬ.
Не силуэт. Не фантом. Плотная, чёрная, как кусок ночи, тень. Она ударила Петрова в грудь, отшвырнув его к стене с такой силой, что посыпалась штукатурка. Дробовик вылетел из его рук.
«КТ-Ф-04-альфа! Агрессивный полтергейст!» – крикнула Волкова, открывая огонь из пистолета. Специальные трассирующие патроны прошивали тень, не причиняя ей видимого вреда.
Я отпрыгнул назад, «Лотос» в руке взвыл незнакомым, пронзительным сигналом. На экране хаотично заскакали показатели. Это было не просто «тоска». Это была ярость, замешанная на страхе и… голоде? Тень металась по комнате, опрокидывая мебель, срывая со стены обои. Воздух наполнился воем и грохотом.
«Сом, анализ! Что его держит?» – Волкова перезаряжала магазин.
Я, прижавшись к стене, пытался заставить свой мозг работать. Паттерн. Нужно найти паттерн. Тень двигалась не хаотично. Она кружила вокруг разбитого стакана и… куклы. Кукла с фарфоровой головой лежала на полу, и тень каждый раз пролетала над ней, как бы касаясь.