Лили Рокс – Живые игрушки для маньяка (страница 6)
Когда он отпустил её волосы, она рухнула на бок, выкашливая воду. Её анус остался приоткрытым, пульсирующим.
– Надо будет еще повторить, – он потрепал её по щеке. – Пока не научишься задерживать дыхание как следует.
И ушёл. А она осталась лежать на полу. Мокрая. Холодная. Без имени. Мы не знали, кто она. Но теперь знали, как она умрёт.
Она не спала всю ночь. Мы слышали её всхлипы – негромкие, сдавленные, как будто она боялась разбудить кого-то ещё. Хотя здесь никого нельзя было будить. Здесь не спали вообще.
Она сидела, обняв себя за колени, дрожала. А я – просто смотрела. Смотрела и думала: как скоро он вернётся? И когда придёт снова – к ней… или ко мне?
Глава 7. Жесткий допрос с пытками
Утром дверь открылась. Он вошёл, как будто просто проверяет – живы ли мы. В руке у него была папка. Бумаги. Он сел на стул напротив девушки – аккуратно, на расстоянии.
– Имя, – сказал он.
Она молчала. Лишь глянула на него снизу вверх, взглядом щенка, которого ударили и бросили.
– Имя, – повторил, но уже чуть мягче. Будто предлагает сыграть в игру. – Давай начнём с простого. Как тебя зовут?
Она сглотнула.
– Л… Лиза…
Он кивнул.
– Хорошо. Видишь, это уже шаг вперёд. Теперь – скажи, где ты была вчера в полдень?
– Я… я… шла домой… из колледжа…
Щелчок. Он достаёт что-то из папки. Фото. Папку он держит так, что мы не видим, что на ней. Только она. Только он.
– Ты была в торговом центре. С парнем. Верно?
Она побледнела.
– Это… это было позавчера…
Он качает головой.
– Ты врёшь.
Сигнал. Дверь за его спиной открывается. Заходит механизм – будто выдвигается из стены. Электрошокер. Он не даёт пафоса. Просто берёт её за запястье – и пускает ток. Она задыхается. Изо рта вырывается что-то странное – не крик, не всхлип. Просто звук. Голый. Больной. Как будто боль вырвалась из неё сама. Он отпускает.
– Где ты была?
– В торговом центре! Я не хотела врать, я испугалась! – быстро, сбивчиво. Он улыбается.
– Уже лучше. Теперь скажи… за что тебе стыдно?
Она в замешательстве. Моргает. Трясёт головой.
– Я не… Я не знаю…
– Подумай. У всех есть стыд. Особенно у девушек.
Он смотрит на нас. Я отвожу взгляд. Он делает паузу – потом берёт металлический зажим и щёлкает им в воздухе.
– Хорошо. Тогда я подскажу. Я дам тебе список. А ты выберешь то, что правда. Ладно?
Она кивает. Он зачитывает:
– 5. Издевалась над младшими.– 1. Воровала деньги у матери. – 2. Спала с женатым. – 3. Писала подруге, что её ненавидишь. – 4. Сделала аборт.
Она трясёт головой.
– Ничего из этого… я… клянусь…
Он медленно встаёт.
– Значит, ты – идеальна? – он подходит ближе. – Значит, я – лжец?
– Н-нет… я просто… я боюсь!
Он берёт её руку. Щёлк – зажим захлопывается на ногте. Она вскидывается – дёргается, срывается с голоса. Он не давит – просто держит. Пока она не начинает говорить сама.
– Аборт! Я делала аборт! Я случайно залетала, я не знала, что делать! Он был старше, он обещал…
Она рыдает. Грудь ходит ходуном. Слова слипаются. Он кивает.
– Вот и хорошо. Вот мы и начали. – Он отпускает зажим. – Ты просто почти молодец.
Он отпускает ее. А она остаётся сидеть, согнувшись, как щепка. И всё, что мы слышим – это её шёпот:
– Я не хотела. Я не хотела. Я не хотела…
А я думаю только об одном. Если он спросит меня – я совру. Потому что говорить правду ему – значит дать ключ от себя. А он уже знает, как открывать.
– К стене. – Его приказ прозвучал как щелчок затвора. Девушка, всё ещё дрожащая от предыдущих пыток, попыталась встать, но её ноги подкосились. Он вздохнул, схватил её за волосы и потащил к бетонной стене, где из ржавых креплений торчали кольца для наручников.
Её запястья щёлкнули в холодных манжетах, ноги раздвинули и приковали к полу специальными ремнями. Ягодицы разошлись, обнажив воспалённый, ещё не заживший анус. Он провёл пальцем по её промежности, насмешливо цокнул языком:
– Какая неаккуратность. Надо продезинфицировать.
Из своей чёрной сумки, пропитанной запахом меди и формалина, он извлёк металлический наконечник от клизмы – длинный, с устрашающим блеском хирургической стали, слишком толстый, чтобы восприниматься как что-то медицинское. Он был создан не для лечения. Он был создан для боли.
Эта сумка была его постоянной спутницей. Тяжёлая, надутой формы, будто кожаный мешок для зла. Он приходил с ней снова и снова, и каждый раз вытаскивал нечто новое – инструмент, от одного вида которого хотелось сжаться в угол и забыть, как дышать. Клещи, щипцы, иглы, жгуты, химикаты… Её содержимое менялось, но эффект оставался прежним: ужас и ожидание боли, которая всегда приходила.
Без предупреждения он ввёл его внутрь. Девушка выгнулась, как под током, но крик захлебнулся у неё в горле – только глухой стон, вырвавшийся сквозь закушенные губы. Её пальцы сжались, ногти впились в бетон. Это было начало.
Он достал из сумки прозрачный пакет, наполненный алой, густой субстанцией, напоминающей кровь, но с пузырьками газа, как будто она жила. Поднёс к свету, глаза у него загорелись, как у ребёнка, нашедшего любимую игрушку.
– Специальный раствор… – прошептал он с наслаждением. – Не расплавит кишки, нет… Но будет жечь. Жечь каждую стенку изнутри. Словно ад в тебе начинается с прямой кишки.
Он улыбнулся, будто предвкушая её внутренний пожар, и медленно начал вливать содержимое.
Реакция тела была не моментальной. Сначала – тишина. Лиза замерла, как будто не до конца понимала, что происходит. Потом живот начал раздуваться, кожа натянулась до блеска, как барабан, натянутый слишком туго. Её глаза расширились. Ещё секунда – и всё тело дёрнулось, словно через него пропустили ток.
Через пять секунд она забилась в конвульсиях, судороги сотрясали её от бёдер до плеч. Через десять – из её глотки вырвался визг. Пронзительный, скрежещущий, животный.
– Прошу! Не надо! Жжёт! – голос сорвался на истеричный вопль. – Вытащи! Вытащи ЭТО!
Он подошёл ближе и прижал ладонь к её лицу, перекрывая ей рот, но не глаза. Глаза должны были всё видеть. Он склонился и прошептал:
– Тише, тише… Эта ночка будет жаркой. Но огонь очищает. Помнишь, мы об этом говорили?
Потом он продолжил надавливать на пакет, чтобы остатки быстрее вошли в ее тело. Когда пакет опустел, он вынул наконечник и тут же вставил анальную пробку – массивную, с замком.
Он провёл рукой по её вздувшемуся животу, как будто ласкал что-то священное, любуясь, как под кожей пульсирует ужас. Она продолжала биться в цепях, корчась, захлёбываясь криками и слюной. Её мышцы сводило, суставы выгибались под неестественными углами, а из горла вырывался сдавленный рык боли.
– Отлично. До утра с тобой ничего не случится, – добавил он почти ласково, как будто говорил с ребёнком перед сном.
Он отступил на шаг, наблюдая за тем, как она с каждым вдохом всё сильнее судорожно дёргалась. Его лицо оставалось спокойным, почти умиротворённым. Как у художника, завершившего особенно изощрённую работу.
Он погладил её вздувшийся живот, наблюдая, как она бьётся в цепях и как ее выворачивает от боли.
– Я тоже хочу почувствовать этот жар… – его голос стал низким, хриплым от возбуждения. Он расстегнул ширинку, высвобождая свой член – уже напряжённый, покрытый каплями смазки.
Он начал дрочить медленно, наблюдая, как она корчится перед ним, её живот всё ещё неестественно раздут от раствора. Его пальцы скользили по венам, собирая влагу, затем он резко приподнял её бёдра, вгоняя себя в её вагину одним движением.