Лили Кинг – Эйфория (страница 34)

– Кто надел юбку твоей матери?

Чанта вдруг смутился.

– Скажите ему, что это обычное дело, – предложил я. – Скажите ему, что у киона это нормально.

Она передала мои слова, и Чанта озадаченно переводил свой ясный взгляд с нее на меня, решив, что мы шутим.

– Скажите, что это правда. Скажите, что я два года прожил с киона.

Недоверие только выросло. Он готов был отказаться от сказанного.

Нелл тщательно подбирала слова. Она говорила очень долго, то и дело указывая на меня, будто на учебную доску в лекционном зале. Временами переходила то на суровый, то на торжественный, то едва ли не на почтительный тон.

– Я видел своего отца и своего дядю в неправильной одежде, – проговорил он наконец.

– Можешь описать?

– Бусы из ракушек каури, перламутровые ожерелья, пояса, юбки из листьев. Такое носили девушки. В те времена.

– И что они делали в такой одежде, твои отец и дядя?

– Ходили по кругу.

– А потом?

– Продолжали ходить.

– А что делали люди, которые на них смотрели?

– Они смеялись.

– Они думали, это смешно?

– Очень смешно.

– А потом?

Он начал было говорить, но замолк. Мы уговорили его продолжить.

– А потом из кустов вышла моя мать. И моя тетка, и двоюродные сестры.

– А они как были одеты?

– Косточки в носу, краска, глина.

– Что они раскрасили?

– Лица, и грудь, и спину.

– Они были одеты как мужчины?

– Да.

– Как воины?

– Да.

– На них еще что-то было?

– Нет.

– Что еще они делали?

– Остальное я не видел.

– Почему?

– Я ушел.

– Почему?

Молчание. В глазах его дрогнула влага. Это явно было печальное воспоминание. Я подумал, что нам лучше остановиться.

– Что было надето на женщинах? – еще раз спросила Нелл.

Он молчал.

– Что было на женщинах?

– Я уже сказал.

– Разве ты все сказал?

Тишина.

– Они сделали что-то, что тебя огорчило?

– Пенисы из тыквы, – прошептал он. – У них были пенисы из тыквы. И я убежал. Я был маленький глупый мальчик. Я не понимал. И убежал.

– Женщины киона тоже такое на себя цепляют, – сказал я. – Это бывает очень странно и неприятно.

– Киона? – с облегчением переспросил Чанта. А потом засмеялся, прямо захохотал.

– Что тут смешного?

– Я был глупым мальчишкой. – И опять зашелся смехом. – У матери был пенис из тыквы, – радостно взвизгнул он, и лицо его совсем сплющилось, превратившись в пару влажных глаз над изгибом черных десен. Тело его будто освободилось от огромного давнего напряжения.

Нелл смеялась вместе с ним, а я не понимал, что сейчас произошло, кто именно задавал вопросы, на чьи вопросы ответили, как мы сумели вытянуть из него эту историю, хотя он определенно не желал ничего рассказывать, он ведь хранил эту тайну всю свою жизнь. Болунта. Они хотят поведать нам свои истории, сказала она однажды, только не знают как. У меня за плечами были годы учебы и годы полевой работы, но настоящее образование, метод настойчивых расспросов, который я применял на протяжении всей последующей научной деятельности, я получил именно тогда, с Нелл.

После обеда она собрала свою сумку.

– Пойдете по домам?

– Сегодня ненадолго. В соседние деревни не пойду, только в женские дома.

– Не стоит из-за меня менять свои планы. Я отыщу Канупа, поброжу с ним немного.

– Мне очень стыдно за Фена. Что он сбежал с вашим каноэ. И вы тут застряли.

– Я вовсе не застрял. Если бы я действительно хотел уехать, то нанял бы кого-нибудь отвезти меня. – Я невольно покраснел от собственной честности.

Она улыбалась. Она была так прекрасна – в драной рубахе навыпуск, мешковатых хлопковых штанах, с сумкой-билум[40] через плечо.

– Захватите с собой сигареты. – И с этими словами, все еще улыбаясь, ушла.

Кануп жаждал услышать все, что мне было известно про охотничьи планы Фена и Ксамбуна. Вот что все они думали – что Фен и Ксамбун отправились охотиться на диких кабанов. Он повел меня в заднюю комнату мужского дома, где, по его словам, мужчины обсуждали эту охотничью экспедицию. Я сел на толстую циновку и раздал сигареты, разом обзаведясь множеством друзей. Чанта тоже был там и хихикал всякий раз, как мы встречались глазами. Кануп старался переводить, но это был явно не его конек, и до меня доходили лишь обрывки длинной беседы. Сейчас, в отсутствие Ксамбуна, они говорили о нем гораздо свободнее. Кое-кто, конечно, чувствовал себя обиженным, что его не взяли на охоту, но в целом все склонялись к тому, что хорошо, что Ксамбун уехал. Его дух покинул его, говорили они, и странствует где-то; он не вернулся вместе с Ксамбуном. Прежде Ксамбун был человеком огня, а вернулся человеком пепла. Он теперь совсем другой, говорили мужчины, и он отправился на поиски своего духа, чтобы тот вернулся в тело. Они взывали к предкам, напевая их длинные имена, и к духам земли и воды. Я наблюдал, как страстно они молили богов о возвращении души Ксамбуна в его тело. Слезы струились сквозь сомкнутые веки, пот крупными каплями выступал на плечах. Едва ли кто-нибудь когда-нибудь так молился обо мне, да и вообще хоть как-нибудь.

Я не слышал, как она вернулась. Печатал заметки за прошедший день.

– Люблю этот звук, – произнесла она из-за москитной сетки, и я подпрыгнул от неожиданности.

– Надеюсь, я вам не помешаю. Если не привожу свои материалы в порядок, они мгновенно превращаются в кашу.

– Мои тоже. – Очаровательная сияющая улыбка.

– Я почти закончил.

– Не спешите, работайте сколько нужно. Это все равно машинка Фена.