Лика Сумеречная – Мой муж – некромант и это проблема (страница 7)
– Это он сам говорил, – кивнула я. – Про яблоки.
Бабушка смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно.
– И ты его напоила чаем?
– Напоила.
– И он не разрушил дом?
– Я мазь дала. От фона.
– Ты… – бабушка вдруг расплылась в улыбке. – Яся, ты гений. Ты просто гений. Ты нашла подход к главному некроманту! Через мазь! Да это же… это же…
– Бабушка, он предложил мне выйти за него замуж, – перебила я. – Фиктивно. На год. За деньги на приют.
Тишина повисла в комнате такая, что было слышно, как Нюхач чешется в приюте.
– Фиктивно, – медленно повторила бабушка. – На год. За деньги.
– Да.
– И ты, конечно, отказалась?
– Я сказала, что подумаю.
Бабушка вскочила и заметалась по комнате. Я следила за ней глазами, боясь, что она сейчас начнёт крушить мебель от возбуждения.
– Подумает она, – бормотала бабушка. – Тут думать нечего! Соглашайся! Немедленно! Пока не передумал!
– Бабушка, ты вообще соображаешь? – взмолилась я. – Это некромант! У него аура смертоносная! У него в замке скелеты! И коллекция глазных яблок!
– И что? – бабушка остановилась и упёрла руки в бока. – Яся, ты ведьма или кто? Ты призраков лечишь, а скелетов испугалась? Подумаешь, скелеты. Они хотя бы не спорят и посуду за собой моют. Я читала, они очень чистоплотные.
– Откуда ты читала?
– В газете. Там статью печатали про быт некромантов. Очень познавательно. Пишут, что скелеты-дворецкие – это мечта любой хозяйки. Не едят, не спят, не воруют, только костями иногда гремят. Но к этому привыкаешь.
Я закрыла лицо руками. Бабушка была в своей стихии. Когда она входила в раж, остановить её было невозможно.
– А деньги? – наседала она. – Ты про деньги подумала? Приют твой скоро развалится! Крыша течёт, вольеры гниют, корма нет! А тут тебе предлагают полное финансирование! За то, что ты просто поживёшь в замке и пару раз сходишь на бал!
– Не просто поживу, – поправила я. – А буду изображать жену. Сопровождать на мероприятия. Создавать видимость семьи.
– И это всё? – бабушка даже разочарованно вздохнула. – А я думала, там чего-то серьёзное… ну, там, наследник нужен, или ритуал какой…
– Бабушка!
– Ладно-ладно, молчу, – она примирительно подняла руки. – Но ты подумай. Мужик он видный. Не старый (двести лет для некроманта – самый расцвет). При деньгах. При титуле. И главное – одинокий. А одинокие мужики, Яся, они благодарные. Сделаешь ему хорошо – он тебе всю жизнь потом спасибо говорить будет.
– Это фиктивный брак, – напомнила я. – Там не предполагается… хорошее делать.
– Это пока не предполагается, – загадочно улыбнулась бабушка. – А там жизнь покажет.
Я хотела возразить, но в этот момент в окно постучали.
Мы с бабушкой синхронно обернулись. На подоконнике сидел Когни и вежливо (для него) барабанил клювом по стеклу.
– Открывайте! – донеслось с улицы. – Это я, Когни! С важным сообщением!
Я впустила ворона. Он влетел в комнату, отряхнулся, окинул взглядом бабушку и присвистнул (насколько ворон может свистеть).
– О, а это кто? Красивая женщина! Замужем?
– Это моя бабушка, – представила я. – Та самая, которая дала объявление.
– Та самая! – Когни аж подпрыгнул от восторга. – Бабушка! Героиня! Да я о вас столько слышал! Местные сороки просто уши прожужжали – какая вы замечательная, какая мудрая, как вы ловко женихов сватаете!
– Присаживайся, ворон, – бабушка явно была польщена. – Чай будешь?
– С удовольствием! – Когни уселся на спинку стула. – Только без сахара, я фигуру берегу.
Пока бабушка наливала чай (ворону – в блюдечко), Когни изложил цель визита.
– Хозяин прислал меня с утра пораньше, – сказал он, макая клюв в чай. – Велел узнать, как вы спали, не передумали ли, и передать вот это.
Он вытащил из-под крыла небольшой свиток, перевязанный чёрной лентой. Я развернула.
Письмо было написано красивым, чуть старомодным почерком с завитушками.
Я перечитала письмо два раза. Потом ещё раз.
– Что за подарок? – спросила я у Когни.
Ворон довольно каркнул и вытащил из-под другого крыла небольшую шкатулку. Чёрное дерево, инкрустированное серебром. На крышке – крошечный череп с рубиновыми глазками.
– Откройте, – предложил Когни.
Я открыла. Внутри лежала брошь – серебряный лист, очень простой и изящный. Никакой магии, никакого тёмного сияния. Просто красивая вещь.
– Это его матери, – пояснил Когни. – Она была живая. Брошь хранилась в семье двести лет. Хозяин никогда никому её не предлагал.
Бабушка, заглядывавшая через моё плечо, шумно вздохнула.
– Яся, – сказала она трагическим шёпотом. – Это фамильная ценность. Это тебе не просто так. Это знак.
– Знак чего?
– Того, что он серьёзно настроен, – бабушка вытерла набежавшую слезу. – Мужчины просто так фамильные драгоценности не дарят. Даже при фиктивных браках.
Я смотрела на брошь и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. С одной стороны – это просто украшение. С другой – двести лет семейной истории. И он отдал её мне. После одного ужина.
– Когни, – спросила я. – А твой хозяин… он всегда такой? Ну, доверчивый?
Ворон задумался.
– Знаете, – сказал он наконец, – хозяин за двести лет научился одному – не доверять никому. Слишком много раз его предавали. Слишком много раз пользовались. Но когда он всё-таки решается… он открывается полностью. Как ребёнок. Это его слабость и его сила.
– И ты думаешь, я не предам?
– Я думаю, – Когни посмотрел мне прямо в глаза, – что вы первая за полвека, кто предложил ему не сделку, а чай. Не помощь, а ужин. Не услугу, а разговор. Так что нет, не предадите.
Мы помолчали.
– Ладно, – сказала я решительно. – Передай хозяину, что я согласна. Но с одним условием.
– С каким? – насторожился Когни.