Лика Семенова – Жена хозяина трущоб (страница 63)

— Заявишь, что этот брак недействителен. И тогда его признают недействительным.

Я нервно закивала:

— Я, конечно, все обжалую, как ты скажешь. Как можно скорее.

Сальвар подался вперед. По его бледному лицу пронеслась грозовая тень:

— Софи, о чем ты говоришь?

Я снова кивала:

— Я ведь понимаю, что не должна тебя позорить. Я все понимаю.

— Софи! — Он уже сидел в кровати. На шее вздулись жилы. — Софи, очнись!

Мои глаза опять наполнились слезами. Сальвар превратился в голубое размазанное пятно. Я почувствовала, как он обхватил меня здоровой рукой, прижал к себе. И даже среди больничных запахов я улавливала знакомый горький аромат. Я не противилась, повисла, как тряпичная кукла.

— Разве ты не любишь меня?

Я зарыдала навзрыд, вцепилась в его пижаму.

— Люблю. Очень люблю.

— Тогда что ты говоришь? Ты расстроилась, что не было свадьбы? Она будет, обещаю. Будет такой, какой захочешь.

Я понимала, что буквально билась в истерике, но не могла ничего с собой поделать. Рыдала и качала головой. Наконец, затихла, положила голову ему на плечо. Пижама была мокрой от моих слез.

— Я не могу.

Он прошипел мне в висок:

— Почему?

Я не понимала, как ему сказать. Язык не поворачивался. Я выдохнула:

— Тогда я была только твоей… А теперь…

— Что теперь?

Я молчала, но он сам все понял.

— Софи, я не ребенок. Я могу прекрасно представить, что он мог сделать с тобой. Но для меня это все неважно. Главное, чтобы ты сумела все это забыть. Я помогу тебе забыть. Слышишь меня?

Я почувствовала его губы, шершавые от запекшихся кровавых корок.

— Если ты обжалуешь этот брак, я тебя убью.

Мне казалось, я умираю и лечу куда-то к облакам. Я стала легкой-легкой, невесомой. Не сразу поняла, что Сальвар застонал и стал отклоняться на изголовье. Господи! Ему наверняка было больно. Я помогла ему лечь, сама положила голову рядом:

— Тогда я останусь, пока ты сам меня не прогонишь…

Острый троекратный стук заставил нас обоих вздрогнуть. Я подскочила, посмотрела на дверь. И похолодела, увидев Гертруду. Она бросила на меня быстрый взгляд, совсем иначе посмотрела на Сальвара:

— Дорогой мой, я могу войти?

Глава 80

Гертруда хорошо выглядела. Впрочем, за всю жизнь я не мог вспомнить ни единого случая, чтобы она выглядела плохо. Всегда безупречна, даже в больнице.

— Входи, тетя. Конечно.

Софи подскочила с пуфика, сжалась, опустила голову:

— Я вас оставлю.

Я не успел даже ответить, как она уже выскочила из палаты. Это было к лучшему — разговор предстоял не самый приятный, и Софи не все нужно было слышать. По крайней мере, именно сейчас, вот так. Я во многом предполагал, что именно скажет Гертруда. Как посмотрит, как подожмет губы… Но знала ли она то, о чем хотел сказать я? Едва ли…

Она пересекла палату и подошла к кровати. Склонилась надо мной, чтобы поцеловать в щеку:

— Сальвар, бедный мой мальчик…

Гертруда опустилась на пуфик, на котором только что сидела Софи. Взяла меня за здоровую руку, поглаживала, заглядывала в лицо с неподдельным беспокойством. Я хорошо знал этот взгляд — она, действительно, искренне переживала за меня. И оставалось лишь недоумевать, как все это в ней одновременно уживалось… Как?

— Как ты себя чувствуешь, мой дорогой? Я чуть не упала в обморок, когда все узнала. Хорошо, что рядом была моя медсестра. Такая шустрая девочка… — Она покачала головой: — Нет, я все еще не могу осмыслить это. Ты сошел с ума, Сальвар… Ты просто сошел с ума! Тебя спасло чудо. Слышишь, дорогой? Только чудо!

Я кивнул:

— Все хорошо, тетя, не беспокойся. Это всего лишь рука. Как ты сама?

Она грустно улыбнулась:

— Все хорошо, мой мальчик. Если в моем возрасте человек еще жив — это уже хорошо. — Гертруда снова наклонилась, поцеловала меня в лоб. Будто коснулась электрошокером. — Как же ты умудрился ввязаться во все это⁈ Ты такой безрассудный! Сальвар! Умоляю, скажи, что я что-то не поняла! Они называют эту девчонку твоей женой! Я сама слышала! Это надо немедленно прекратить, пока не пошли слухи. Ты же понимаешь, какой это удар по репутации. — Она выпрямилась, решительно кивнула: — Я это улажу, не беспокойся. К счастью, у меня есть авторитет, я сумею договориться.

Я даже усмехнулся, наблюдая, как она уже просчитывает в голове нужные ходы: с кем поговорить и кому заплатить. И где дать опровержение, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Ничего этого не нужно, Гертруда.

Она настороженно посмотрела на меня:

— Ты уже успел распорядиться?

Я покачал головой:

— Эта девчонка, как ты выразилась, действительно, моя законная жена. И я не намерен ничего менять или опровергать.

Гертруда замерла, и мне на миг показалось, что понадобится тревожная кнопка. Я постоянно забывал, что тетя, на самом деле, пожилой больной человек. И какой бы стальной она не казалась — природу не обмануть. Сердце могло подвести в любой момент.

Она схватила меня за здоровую руку:

— Сальвар, о чем ты говоришь? Ты просто еще не пришел в себя. Ведь так?

Я освободился от ее прикосновения:

— Не так…

Она не выдержала, поднялась на ноги и несколько раз медленно прошлась от кровати к окну, монотонно стуча каблуками. Наконец, повернулась:

— Ты хочешь сказать, что, действительно, порвал с моей дорогой Алисией, которая для тебя идеальная партия, чтобы тайно жениться на этой потаскушке?

Я повысил голос:

— Тетя, не забывайся! Теперь ты говоришь о моей жене. Выбирай слова.

Она даже прикрыла рот кончиками пальцев:

— О жене? Опомнись, бедный мальчик мой! Ты сошел с ума! Ведь это девка из трущоб! Девка… которая ходила по рукам! Я все могу понять: ты — мужчина. Пусть. Пусть! У вас бывает отвратительный вкус, и с этим ничего не сделать. Мне ли не знать! Но всему же есть предел!

— Я тоже так думаю: всему есть предел. Поэтому прошу, Гертруда, остановись.

Она покачала головой:

— Этот брак положит конец твоей репутации. Разве ты это не понимаешь? Сальвар! — Она кинулась к пуфику, снова пыталась взять меня за руку. Наконец, вцепилась в бортик кровати. — Сынок, опомнись! Умоляю тебя, как мать. Подумай о себе. Эта женщина — просто дворняга. Ты не сможешь появиться с ней в приличном обществе. Это позор. Опомнись!

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Дворняга? Позор? О чем ты, тетя? Ее зовут София-Аурелия Нотьер. И она чистокровная уроженка Полиса.

Я внимательно смотрел в ее лицо, стараясь уловить малейшее изменение при звуке этого имени. Взгляд Гертруды стал отсутствующим.