Лика Семенова – Жена хозяина трущоб (страница 59)

Он повел бровями:

— Зачем? Ты не нужна ему, София. Он так и сказал. Ты же видишь, я даже не злюсь на ту записку, которую передала тебе твоя узкоглазая подружка.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Вот почему все оказалось так легко. Он просто издевался.

Я стиснула зубы:

— Что с Джинни?

Марко скривился. Его изуродованное лицо превратилось в кошмарную гримасу:

— Твоя Джинни — крыса. Мелкая поганая узкоглазая крыса. Ты же понимаешь, что делают с крысами?

Я кинулась на него, вцепилась в руку:

— Она жива?

Я едва произнесла эти слова.

Марко молчал, наслаждаясь моей паникой.

— Прошу, скажи. Умоляю.

Он тронул выбившуюся прядь моих волос, накрутил на палец:

— Жива твоя драгоценная Джинни. Но ты же понимаешь, что я не могу спустить такой проступок. Ведь это предательство. Удар в спину.

— Что ты с ней сделаешь?

— Еще не решил.

Я нервно сглотнула, облизала губы.

— Пожалей ее. Умоляю. Она больше не осмелится. Я клянусь тебе. Она не сделает ничего, что тебе не понравится. Просто позволь мне с ней поговорить. Позволь мне ее увидеть.

Марко пристально смотрел на меня. С наслаждением. С каким-то удушающим спокойствием. Он прекрасно понимал, что Джинни — мое больное место. Она пыталась помочь мне. И теперь я вывернусь наизнанку, лишь бы она не пострадала. Ублюдок все рассчитал.

Теперь мне казалось, что он с самого начала знал про статую Черной Девы. Наверняка знал. Но озвучил лишь теперь, когда улика оказалась железной. Он решил, что записка Сальвара даст мне надежду. И сейчас будет стократ больнее. Но он ничего не знал. И ничего не понимал. Я сама отказалась от надежды. В аду надежды не существует.

Я заглянула в его кошмарный глаз, подернутый сейчас легкой мутью:

— Ты победил. Я сделаю все, что ты захочешь. Только оставь Джинни.

Он притянул меня к себе, и я застонала от боли. Похоже, он коснулся синяка.

— Почему ты не ласкова со мной, София? — Марко выдохнул ядреным спиртом, провел пальцем по моей щеке. — Неужели это сложно?

Я молчала. Даже не дышала, каждую секунду ожидая, что он ударит. Я дрожала, и он это, конечно, чувствовал. Справиться с этим страхом было невозможно.

— Будь со мной поприветливее. И твоя узкоглазая подружка не пострадает. Я даже возьму ее в дом. Хочешь, София? Будет твоей служанкой. Хочешь?

Я кивнула:

— Хочу. Только позволь мне на нее посмотреть. Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Он оскалился:

— Торгуешься?

— Это моя единственная просьба. И я сделаю все, что ты хочешь. Я обещаю.

Пусть думает, что я сломалась. Оставит в покое и Джинни, и Сальвара.

Но я найду способ, улучу момент. И прирежу его без сожалений.

Глава 76

Было бы слишком наивно думать, что это чудовище сделает все, как обещал. За эти бесконечные дни кошмара я излечилась от наивности. И было удивительно, что подонок, в какой-то мере, принял правила игры. Мне казалось, что он находил в этом какое-то извращенное удовольствие. Даже не трогал меня. Растягивал, нагуливал аппетит, чтобы десерт показался необыкновенно сладким.

Я заключала сделку и готова была выполнять свои обязательства. Пусть даже заключала ее с последней мразью. На кону была Джинни. У меня не оставалось выбора. Но Марко все еще пытался манипулировать.

Он вытащил меня из подвала. Но, лишь затем, чтобы запереть в старой смотровой башне на скале, которая сейчас не использовалась по назначению. Теперь моей тюрьмой стала комната с окном, выходящим на пропасть, за которой начинались тлеющие огарки Разлома. Перед дверью был небольшой тамбур, которым заканчивалась винтовая лестница. И сама лестница, и узкое окно тамбура, выходящее во двор усадьбы, были забраны решетками. В комнате решеток не было. Думаю, не случайно. Прыжок в обрыв — стопроцентная смерть. Марко будто давал мне шанс, и сам же упивался пониманием, что я не смогу себе позволить даже этого. Из-за Джинни. А, может, знал, что я боюсь высоты. Это была моя роспись в полном бессилии, когда вот он, выход… но не хватит духу.

Ублюдок показал Джинни, но совсем не так, как я надеялась. Подвел меня к окну тамбура и велел смотреть вниз. Джинни просто прошла через двор. Не остановившись, не посмотрев. С такой высоты я видела лишь знакомый силуэт, но не могла заглянуть в глаза, дотронуться, поговорить. Я даже не могла понять, били ли ее. Наверняка били. И это меня тоже не устраивало. Марко обещал не это. Он обещал, что она станет моей служанкой. Значит, будет рядом. Будет в безопасности. Пока я делаю то, что он хочет.

Но это была палка о двух концах. С одной стороны, один неосторожный перегиб — и Джинни пострадает. С другой, если Марко получит все, что хочет, сейчас, не удовлетворив мою просьбу, я ничем не смогу улучшить положение Джинни. Тогда он уже ничего не сделает. И рычагов больше не останется. Но и если он разозлится, все вернется к началу. Это будет крахом для нас обеих — больше он не попадется.

Но как все это провернуть? Чтобы это глубоководное чудовище не соскочило с моего ничтожного крючка? У меня совсем не было опыта. Я не понимала, как вести себя с мужчиной, чтобы манипулировать. Тем более, с такой конченной мразью. Все равно, что с бешеной собакой. Весь мой багаж — теткины старые фильмы. Но фильмы — это всегда сказка. Они слишком далеки от реальности…

Я все еще смотрела во двор. Туда, где за пологой крышей скрылась Джинни. Почувствовала на ягодице его лапищу. Вздрогнула, ощущая тупую боль, застыла. Там тоже были сплошные черные синяки.

Марко заметил, стиснул пальцы еще сильнее. Процедил сквозь зубы:

— Так ничего не изменилось? Ты солгала?

Я поспешила повернуться. Натянула глупую улыбку. Заставила себя смотреть в его уродливое лицо.

— Нет, что ты. Я рада, что увидела Джинни. Спасибо тебе.

— И где же твоя благодарность, София? «Спасибо» меня не устраивает. Ты обещала быть ласковой. Я жду.

Он даже опустил руки и встал истуканом, давая понять, что ждет действий от меня.

Я улыбнулась еще шире, понимая, что вот-вот рухну, у меня бесконтрольно дрожали колени. Меня мутило от одного его присутствия. Но Марко не должен об этом знать. И я все еще не понимала, что делать. Как делали в фильмах? Кажется, сначала нужно раздразнить, показать, как может быть. А потом — ставить условия.

Господи… Ведь я осознавала, насколько все это было глупо. Невыполнимо. Будет так, как захочет он. И только так. Остается лишь выполнить обещание и ждать от него милости. Но если он останется недовольным? Ведь я совсем ничего не умела. Он может разозлиться, решить, что я издеваюсь. И у меня больше не останется никакого козыря. Даже призрачного… Но и торговаться с ним я уже не могла. Он вытащил меня из подвала и показал Джинни. Кажется, на большее уже не стоит рассчитывать. Все будет зависеть от того, насколько он окажется доволен мной.

Я через силу провела ладонью по его груди, даже через рубашку чувствуя густой омерзительный ворс. Марко шумно выдохнул, напрягся. Сверлил меня своим кошмарным глазом.

Господи… Чего хочет это чудовище?

Он прислонился к каменной стене, оставляя мне полную свободу действий.

Я заставила себя коснуться его бычьей шеи, медленно провела к груди. Мучительно всматривалась в уродливое лицо, которое приобрело какое-то отстраненное выражение. Я не понимала, как он реагировал. Но, думаю, если бы не нравилось — он бы, тут же, все прервал.

Я потянулась, коснулась губами его губ. Вся содрогалась от отвращения, но пыталась взять себя в руки. Это не прихоть — необходимость. Это жертва, которая нужна. Он разжал зубы, и я просунула язык, чувствуя, как ублюдок сам начинает меня целовать. Наверное, я была слишком медлительной, недостаточно напористой. Я расстегивала его рубашку, шарила ладонями по телу. Нащупала пояс. За спиной была застегнутая кобура, но я не умела пользоваться оружием. Наверняка не успею даже снять с предохранителя. Нож висел на боку. Я нащупала рукоять и даже замерла, буквально задыхаясь от желания испытать судьбу прямо сейчас. Снова и снова, будто случайно, поглаживала полированную рукоять, проверяла, насколько крепко кусок стали сидит в ножнах. Вероятно, где-то была застежка — даже слегка вытащить для пробы не получалось. Чтобы он не успел ничего заподозрить, я лихорадочно елозила губами по его шее, поглаживала омерзительный бугор в штанах, который подрагивал под моими пальцами.

Вдруг Марко замер, уставился на меня горящим глазом. Перевернулся, прижав меня к стене. Прохрипел в лицо:

— Ты стала настоящей женщиной, София… Стоило лишь подождать.

Он буквально накинулся на меня. Задрал платье, бесцеремонно влез между ног, засовывая в меня палец. Вдруг навалился, стискивая грудь:

— Ты, наконец, мокрая… Значит, ты хочешь меня?

Я стиснула зубы. Он хотел ответа.

— Да, я хочу.

Я вытерплю. Я должна все это вытерпеть.

Он, наконец, убрал руку, посмотрел на свои пальцы. И я с ужасом увидела, как его смуглое лицо багровеет. Его рука была в яркой крови.

Марко брезгливо отстранился, будто его ударило током. Вытер руку о штанину. Кажется, он был в бешенстве.

— Почему ты не сказала, что грязная?

Внутри все ухнуло, будто гулко зазвенело. Я едва пробормотала: