Лика Семенова – Невеста тирана (страница 39)

— Кто говорит?

Альба повела бровями, широко улыбнулась:

— Да, почитай, все говорят. Я утром в кухне подслушала, когда за курятиной для Лапушки ходила. Правда, как меня заметили, все замолчали. Так, а я сделала вид, что ничего и не слыхала.

Джулию бросило в жар. Если болтают в кухне, значит, и по всему дому. И наверняка эти слухи достигли и самой тиранихи — вот она и бесится без меры. И ее сына… Господь всемогущий! Она наспех сделала знак, отгоняющий беду, оправила юбку и кинулась к двери:

— Альба, не оставляй без меня Лапу.

— Куда вы, сеньора?

Джулия не ответила, лишь захлопнула за собой дверь. Она миновала так и не обжитые комнаты, выскочила в галерею и почти бегом, путаясь в юбках, поспешила на половину Фацио. Она должна поговорить с ним, должна объясниться. На пути встречались слуги. Кланялись и смотрели теперь как-то иначе. Или так казалось после слов Альбы. Но теперь хотелось провалиться, хотелось, чтобы всего этого не было.

Джулия углубилась в пустынную галерею, надеясь, что правильно запомнила дорогу хотя бы до лестницы, и молилась лишь о том, чтобы столкнуться с Дженарро. И тот будто поджидал ее недалеко от подвальной двери, из которой выходил однажды.

Джулия с трудом выровняла дыхание:

— Дженарро…

Тот склонился в учтивом поклоне. Маленькие блеклые глазки будто метнули стальные иглы:

— К услугам сеньоры… — Он тут же разогнулся и развернулся к выходу из галереи: — Но вам не стоило приходить сюда. Позвольте сопроводить вас.

Он бесцеремонно взял ее под локоть и повлек прочь. Джулия вырвалась и остановилась:

— Мне непременно нужно видеть твоего господина. Это важно, Дженарро. Очень важно. Прошу!

Тот лишь покачал головой:

— Никак нельзя, сеньора.

Он вновь тронул за руку, но Джулия снова упрямо вырвалась:

— Прошу, Дженарро! Скажи, он приказал не пускать меня, да? Он злится на меня?

— Все не так, сеньора, но сейчас вам нужно уйти. Немедленно. Мой сеньор не может принять вас. Не сегодня.

— А когда? Завтра?

Дженарро покачал головой:

— Я не могу знать этого, драгоценная сеньора. Полагаю, он сам посетит вас, когда сочтет нужным.

Джулия опустила голову, понимая, что из глаз вот-вот польются слезы. Она смотрела под ноги, стараясь прийти в себя. На ободранные и невычищенные сапоги камердинера, которые вдруг неистово залило ярким голубым светом. Таким нестерпимым, что едва не резануло по глазам. Дженарро вздрогнул всем телом. Они стояли прямо напротив подвальной двери, а свечение будто прорезало крепкое окованное дерево.

Дженарро схватил Джулию за руку, не церемонясь, и буквально поволок к выходу из галереи, как тряпичную куклу:

— Не приходите сюда больше. Вы слышите, драгоценная сеньора? Не смейте! Это приказ моего господина.

Он разжал пальцы, оставив тупую боль, и, сломя голову, побежал обратно.

Джулия долго стояла в растерянности, понимая, что только что видела отголоски настоящей магии. Настолько сильной, что это не укладывалось в голове.

Глава 39

Джулия вышла в сад. Она не знала, куда еще пойти. Альба поймет, что что-то не так, и снова будет донимать вопросами. Уже не удержится. А Джулия и сама не знала ответов. Тем более теперь. Она не могла даже предположить, что происходило за той дверью, никогда не видела подобного. Магия брата, как и магия других одаренных семей, вырождалась, ее едва хватало на брачные обряды и незначительные мелочи. Ученые мужи объясняли это неразумной преемственностью. Дар передавался от умирающего отца к старшему сыну — и лишь тогда не претерпевал изменений. Но не всегда это было возможно, порой прямых наследников попросту не оставалось. И тогда магия из поколения в поколение что-то утрачивала, истончалась, как вытертая шерстяная пряжа… Когда-нибудь последний тонкий волосок безвозвратно порвется. С владетелями Альфи этого не произошло, и оставалось лишь догадываться, какую силу получил Фацио. Джулию буквально разрывало от желания узнать, что же было там, в подвале, но она отчетливо понимала, что едва ли эта завеса когда-нибудь для нее откроется.

Она спустилась по каменной лестнице, прошла мимо сушивших на мраморе роскошные перья павлинов. Две невероятные огромные птицы улеглись на брюшки, распластали крылья. На их переливающееся яркое оперение под солнцем было почти больно смотреть. Точнее, яркой была лишь одна птица — самец с пронзительно синей грудкой и сказочным хвостом. Другая была невзрачной, серо-коричневой, лишь длинную шею украшали зеленые переливы. Самочка. Нянька Теофила говорила, что природа очень мудра. В этом птичьем мире лишь самцы блистают красотой, а от их спутниц подобного не требуют. В отличие от мира человеческого…

Джулия свернула влево, в тень розовой шпалеры, чтобы не спугнуть величавых птиц — она не хотела их тревожить. Медленно шла по галечной дорожке и не сразу поняла, что направляется в сторону аптекарского огорода. Она остановилась, прислушиваясь, огляделась. Здесь было безлюдно. Джулия раздумывала несколько мгновений. Тираниха запретила ходить сюда… Но что случится, если она пройдет этой частью сада и выйдет к нижним террасам? И в какой-то детской запальчивости захотелось непременно пройти, назло. Она вспомнила, как Мерригар не пожелал открыть для нее аптекарскую, и только теперь догадалась, что тираниха наверняка попросту запретила что-то делать для нее.

Показалось уже знакомое лимонное деревце, за которым виднелись аккуратные пышные грядки, помеченные колышками. Дикий чеснок вытянулся, разросся упругой яркой листвой. Джулия не удержалась, сорвала жесткий складчатый лист, инстинктивно понюхала пальцы, но знакомого запаха не ощутила. Да и сам лист был уже каким-то не таким. Она подошла к грядке с морковью. Теперь кажется, это вовсе и не морковь, а сныть. Какая польза от сныти? Она сорвала стебелек, размяла ботву в пальцах, вновь понюхала, едва не ткнувшись носом, ощутила приятный запах. Все же, морковь…

— Что вы делаете?

Джулия порывисто обернулась на резкий голос и увидела Мерригара, стоящего у лимона с плоской корзинкой. Плотное лицо покраснело, круглые глаза едва не вылезали из орбит. Теперь расскажет тиранихе…

Не дожидаясь ответа, лекарь сделал несколько шагов и выдрал из пальцев Джулии сорванные листья. Без всякого уважения и деликатности. Словно в каком-то остервенелом припадке.

— Не трогайте это. Никогда не трогайте! Вы слышите? И, как следует, обмойте руки в фонтане, сеньора. Да потрите хорошенько! А потом хорошо бы для верности подержать их в морской воде.

Джулия стояла в онемении.

— Ни в коем случае не касайтесь лица. Тем более, губ или глаз! Вы меня слышите? Вас, кажется, просили не ходить сюда! Надеюсь, на ваших руках нет никаких ран?

Джулия с недоумением посмотрела на свои ладони, на которых остались зеленые пятна, перевела взгляд на лекаря и покачала головой:

— Нет… Что это за растение, маэстро Мерригар?

Тот на мгновение замялся, но, все же, ответил:

— Цикута, сеньора. И у оной цикуты смертельно ядовиты все части. И листья в том числе. — Он тяжело выдохнул, покачал головой: — Не думаю, что стоит кому-то в доме рассказывать об этом.

Джулия все еще пребывала в каком-то оцепенении. Она слышала об этом страшном растении, но никогда не видела. Она растерянно повернулась, посмотрела на грядки, вновь перевела взгляд на Мерригара:

— Но… зачем яд здесь? В этом саду?

Губы лекаря нервно дрогнули, он воинственно выпрямился:

— Это аптекарские грядки, сеньора. Сеньоре Антонелле постоянно нужны мои снадобья, чтобы облегчить страдания. Яд в малых дозах — есть целительное лекарство. Разумеется, в знающих руках. Поэтому не повторяйте ошибки, сеньора, и лучше не прогуливайтесь здесь. Вашего зверя я бы тоже рекомендовал держать подальше.

Джулия удрученно кивнула:

— Значит, это не чеснок?

Мерригар задрал подбородок:

— Это чемерица. Действенное средство при подагре и суставных болях. Неплоха, как слабительное, и как средство против кожных паразитов. — Он поджал губы: — Поторопитесь, сеньора, пока яд не проник в поры. И спуститесь к морю. Фонтан там, за шпалерами, ниже.

Джулия молча пошла вниз по тропинке, но потом, когда скрылась с глаз лекаря, припустила бегом. Держала руки перед собой, словно слепая. Наконец, за шпалерами, увитыми белыми розами, показалась мраморная чаша фонтана. Джулия окунула руки и принялась с остервенением тереть пальцы до тех пор, пока их не заломило от ледяной горной воды. Она стряхнула капли, прошла немного вниз. За кромкой ограждения последней террасы виднелась морская гладь. Но как спуститься? Тайное место, которое показала Розабелла, было единственным выходом к морю, который Джулия знала.

Она пробралась в подвал, стараясь оказаться незамеченной, запалила стоящий в нужном месте фонарь и вышла к гроту. Оставила фонарь у дверцы, разулась, подкатала юбки и присела, окуная ладони в ласковую прибрежную воду. Сидела, пока ноги не затекли. Наконец, отошла и устроилась на уже знакомом теплом валуне.

Бывала ли здесь Розабелла еще раз? Как славно было сидеть здесь вместе с ней… Тайное место… Никакой тиранихи, никаких чужих глаз… Как было бы чудесно взять Лапушку, корзинку с едой и устроить здесь посиделки. Джулия очень хотела бы иметь такую сестру. Розабелла и станет сестрой, но кем станет сама Джулия?

Нужно было возвращаться. Джулия оправила юбки, окинула бухточку взглядом. Камень в виде груши был на своем месте. Розабелла предлагала прятать под ним тайные записки… Джулия приподняла камень и с восторгом увидела чуть отсыревшую бумагу, сложенную вчетверо. Значит, Розабелла приходила… Она развернула лист, вгляделась в чуть поплывшие от сырости ровные буквы: