Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 84)

— А почему бы нет? Она нам с Пиявкой в дороге помогла, кусок хлеба с нами делила. Ничего стыдного в почтении к хорошему человеку.

Она поклонилась:

— Благодарю, госпожа. Передам. Храни вас Великий. Чтобы скорее доехали и скорее назад вернулись.

Я выдохнула, скривившись.

— Вот уж точно.

Я передала корзинку Грибу и велела спрятать, чтобы Пиявка не пронюхала.

Наконец, дошла до Дориана, стоящего с Эладио у оседланных лошадей. Эладио, как обычно, был тих и безропотен. Он считал себя причастным к поступку отца, и не слушал никаких доводов. Дошло до того, что однажды он явился к Дориану и принес клятву верности на драконьей крови, и только тогда стал чувствовать себя немного лучше. Дориан был прав — мерзавец Гаэль воспитал очень хорошего сына. Которого сам не заслуживал.

Дориан уставился на меня

— Надеюсь, это все? Теперь мы можем ехать, драгоценная?

Я поджала губы.

— Можем.

Он сам подкинул меня в седло Жемчужины. Иза тут же принялась расправлять мой плащ и юбки, чтобы все выглядело безупречно. Понятия не имею, зачем Дориан настоял на этом. Он с чего-то взял, что народ хочет меня видеть. Разумеется, после процесса и того публичного позора, когда он провез меня по улицам, в городе было оглашено опровержение. Объявлено о моей полнейшей невиновности, вине Гаэля, о чудесном спасении Пиявки. Поспе ее освобождения, впрочем, как и после рождения малыша Дориана, он неделю буквально заливал Олорон вином и заваливал угощениями. Так что, его теперь почти боготворили. Куда-то волшебным образом подевались все предрассудки о драконах. И теперь он настаивал, чтобы я проехала через город верхом, показалась народу. Но я уже настолько устала от этих кошмарных сборов, что спорить попросту не хотелось. Миную городские ворота и пересяду в экипаж.

Ворота, наконец, отворились, кортеж тронулся, но едва мы выехали на площадь, я буквально потеряла дар речи. Весь огромный пустырь был запружен людьми.

Оставалась лишь оцепленная гвардейцами дорога. И едва мы показались, толпа буквально взорвалась ликованием.

— Да здравствует его высочество принц Дориан!

— Да здравствует досточтимая льера Розалина!