Лика Семенова – Имперская жена (страница 40)
— Рабыню?
Я кивнула:
— Я хочу освободить свою рабыню. Индат.
В глазах Рэя отразилось полное недоумение:
— Это что еще за фантазии? Освобождать рабов?
Я опустила голову:
— Лишь одну…
Он покачал головой и даже улыбнулся:
— Это немыслимо. Ты не знаешь имперских законов?
Я молчала. Лишь думала о том, что он только что лишил меня надежды.
— Не один бывший раб не войдет в высокий дом. Лишь рабы и вольные имперские наемники. В этом случае ты бы никогда больше не увидела свою любимую Индат.
Я сглотнула:
— Я согласна на это.
Он вновь улыбнулся, на этот раз шире. Поднялся из-за стола, и у меня сердце оборвалось. Рэй зашел мне за спину, положил обжигающие руки на плечи:
— Ты настолько любишь ее? Эту верийку?
Отрицать было бесполезно — он и так все понимал.
— Люблю.
Его пальцы коснулись моей шеи, сердце запрыгало, как безумное. И теперь я хотела только одного — чтобы он ушел. Не чувствовать его так близко. Но это было неправильно — я прекрасно понимала, что будет дальше. Так должно быть, чтобы появился хотя бы крошечный шанс. Важно было лишь не потерять себя.
Рэй опустил подбородок мне на макушку, серьга скользнула с моего плеча в вырез платья. Дыхание обрывалось, в горле пересохло так, что стало больно глотать.
— Значит, ты умеешь любить?
Я молчала. Это опять был вопрос без правильного ответа. Издевательский вопрос.
Он вынудил меня подняться, смотреть в лицо:
— Не все так просто, Сейя. Высокие дома не освобождают рабов. Случаи были, но они единичны, и имели под собой весомое основание. За такое намерение меня разорвут в Совете высокородных. И в довершение всего Император вынесет окончательный вердикт. Я добьюсь лишь того, что стану посмешищем.
Я опустила голову. Чувствовала себя невероятно глупой. Как я могла на что-то понадеяться?
Рэй тронул мой подбородок:
— Кажется, ужин не задался… Ты не ела даже капанги. Признаться, я тоже не голоден. — Его пальцы нырнули мне в волосы, рука железным ободом обвила талию: — Мы неправильно начали, Сейя. Тому масса причин. — Он прижал меня крепче: — Я хочу это изменить.
Подкашивались ноги, колотилось сердце. Я боялась смотреть ему в лицо. Мне никогда не постигнуть глубину имперского лицемерия. Я прекрасно понимала, что ему нужно, но не понимала желания растоптать меня. Неужели я недостаточно унижена? Неужели все не расставлено по местам?
Он коснулся губами моего уха:
— Вчера я дал тебе обещание. И намерен сдержать его. Ты можешь остаться по своей воле. По своей же воле можешь уйти. И никто не посмеет задержать тебя.
Его дыхание сбивалось, отяжелело. Плевать на обещание: заглядывая в его глаза, я понимала, что он не отпустит меня. Нарушит все. Но я не хотела это проверять.
Я едва шевелила губами:
— Я остаюсь.
49
Казалось, после этих слов мир перевернулся, а я предала что-то важное. Мы играли в глупую игру, лишенную для меня всякого смысла. Толькой мой муж с извращенным имперским разумом был способен ее понять.
Его рука цепко легла на шею, он коснулся лбом моего лба, притягивая к себе:
— Я рад это слышать.
Голос вырывался низким шипением, его дыхание опаляло мое лицо, и я улавливала свежие звенящие нотки алисентового вина. Эта близость выбивала почву из-под ног, отзывалась биением сердца, томительно закручивала в животе. И я умирала от этого непрошенного чувства, понимая, что даже собственное тело не было моим союзником. Но то, что случилось в купальне, больше не повторится. Я не забудусь.
Не забудусь!
Ладонь Рэя шарила по моей спине, прожигая даже через плотный жесткий корсаж. Или это чувства обострились… Он медлил, будто нарочно, касался кончиками пальцев моего лица, шеи, тронул полукружия груди, виднеющиеся в глубоком вырезе. И каждое касание заставляло меня вздрагивать, как бы я не старалась сдержаться. Он чувствовал. Это отражалось в едва заметном движении губ, в лихорадочных искрах в глазах. Его взгляд отяжелел, будто замутился. Казалось, скажи я сейчас слово «нет» — он не услышит меня, потому что этого слова для него больше не существовало. Пусть… Я хотела одного — чтобы все быстрее закончилось.
Рэй склонился, коснулся губами губ. Я не противилась, но и не целовала в ответ. Он отстранился, тронул пальцами мой подбородок, заставляя поднять голову. Молча смотрел в лицо, будто о чем-то размышлял. Долго, до скребущего чувства, которое вынуждало отвернуться. Я слышала его тяжелое шумное дыхание. Он вновь накрыл мои губы так, что стало нечем дышать. Я забилась, упираясь ладонями в его грудь, пыталась глотнуть воздуха, но меня будто сжало тисками так, что осталось одно дыхание на двоих. В глазах мутнело. Тело ослабло настолько, что я боялась упасть, если он разожмет руки.
Я считала это подлостью. Но разве не глупо ждать чего-то другого от имперца?
Я чувствовала, как слабеет прическа, слышала тонкий металлический звон падающих на полированный камень зажимов. И голова чуть запрокинулась под тяжестью упавшего потока освобожденных волос. Заныла кожа, но Рэй будто чувствовал, запустил в мои волосы пальцы, зажимая пряди. Другая рука скользнула на спину, нащупала крючки, и корсаж развалился опадающими лепестками. Теперь между его руками и моим телом оставалась лишь тонкая невесомая ткань. И он медленно задирал ее, оголяя мои бедра. Сжал ягодицу до легкой боли, и между ног мучительно запульсировало, заставляя сердце колотиться еще чаще. Во рту пересыхало. Хотелось провалиться.
Я все еще пыталась отстраниться, абстрагироваться, но глохла от биения крови в ушах. Казалось, меня отравили, и подлый коварный яд гонит обжигающую лаву по венам, мутит разум. Пытается вытащить наружу то, что должно остаться только моим. Моим!
Его пальцы поддели платье, и оно уже скатывалось с плеч, щекоча будто воспаленную кожу, которая покрывалась мурашками. Меня обдало прохладой комнаты, и соски сжались, заныли. Хотелось прикрыться, спрятаться. Еще лучше — выбежать прочь. Но мне было необходимо остаться.
Губы Рэя коснулись шеи, спустились вниз, обхватывая сосок. Его длинные волосы щекотали мои бедра, колени. Хотелось тронуть его макушку, но я сдержалась, позволяя рукам повиснуть плетьми вдоль тела. Но вздрагивала от касаний, которые разносились томительными импульсами. Он прижал меня к себе, и я чувствовала, как закаменело у него в штанах. И между ног отозвалось резью, едва я вспомнила тот восторг, который уже успела испытать. Я горела от желания и ненавидела себя. Но он не узнает об этом.
Он подхватил меня на руки, легко, будто без усилий. Отнес в спальню и опрокинул на кровать. И просто смотрел, стоя в изножье. Я замечала, как по его лицу пробегает грозовая тень, как поджимаются губы. Он был недоволен. Пусть. Я просто лежала, борясь с желанием прикрыться, смотрела в сторону, замечала краем глаза, что он раздевался. Нарочито медленно, будто испытывал мое терпение.
Я вздрогнула от его голоса.
— Что с тобой?
Я покачала головой, все еще глядя в сторону:
— Все в порядке.
Он лег рядом коснулся моего подбородка, вынуждая повернуть голову:
— Не лги мне. Чем ты не довольна? Ты не хочешь меня?
Я молчала — пусть думает что пожелает.
— Значит, ты, бедняжка, — он коснулся соска и покручивал, заставляя меня выгнуться от этого касания, — сцепив зубы, выполняешь супружеский долг? И страдаешь… — Он прикусил мое ухо. — В прошлый раз мне так не показалось, моя дорогая жена.
Он вновь прикусил ухо, да так сильно, что заставил меня вскрикнуть, дернуться. И в то же мгновение уже нависал надо мной, обжигал губами шею:
— Значит, придется помучиться… Пострадать… во имя нашего крепкого брака. А я с удовольствием посмотрю на твои… страдания…
Его губы обхватили сосок, рука с нажимом скользнула по животу, нырнула между ног, и пальцы тут же увлажнились. Он усмехался, а я готова была провалиться со стыда. Врать было бессмысленно. Рэй не отрывал взгляд от моего лица, касаясь самого чувствительного места:
— Говорят, страдания — путь к совершенству.
Он надавил, и я почувствовала, как в меня с легкостью скользнул палец. Я выгнулась со вздохом, ощущая, как заходило внутри. Рэй коснулся губами моего живота, и ниже, ниже, пока я не ощутила горячий язык между ног. Хотела дернуться, но он удержал меня, а губы уже касались внутренней стороны бедер. И меня скручивало от мучительного желания все вернуть. Все сосредоточилось в одной пульсирующей точке, разливалось по телу волнами, завязывалось узлом. Я хотела прикосновений так, что готова была кричать. Он сжал мои ягодицы, прочертил языком по животу влажную дорожку, прикусывал. Изводил, вынуждая умолять, но я молчала. Я проиграла по всем фронтам, моя хилая неумелая оборона рухнула, как игрушечная крепость. Но просьбы он не дождется! Кажется, он понял это. Снова укусил меня, и я почувствовала невыносимые обжигающие касания, которые уничтожали меня снова и снова. Бесконечно и мучительно. Жестоко и бесстыдно. Я терялась во времени и пространстве. Порой становилось настолько невыносимо, что я пыталась отползти, запрокидывала голову, жадно глотала воздух. И стонала, не в силах сдержаться.
Но он не давал мне опомниться, и вот я уже чувствовала его в себе, хваталась за плечи, руки, отвечала на поцелуи с бессовестной жадностью. Я оглохла, ослепла, потеряла разум. Весь мир в эти мгновения сосредоточился в одном-единственном мужчине. И я даже не могла представить, как наутро буду себя ненавидеть.