Лика Семенова – Имперская жена (страница 31)
— Позвольте, я сама помогу вам, Рэй. Рабыня не нужна.
Его взгляд изменился, кольнул любопытной искрой. Мне даже показалось, что едва заметно дрогнули уголки плотно сжатых губ. Он пытал молчанием, а я сама дрожала от стыда, страха и неловкости. Если бы не вода, удерживающая меня — ноги бы подвели.
Он сделал шаг, а у меня сердце оборвалось.
— Похоже, вы умеете уговаривать, госпожа. — Он вновь посмотрела на Индат: — Вышла вон. Скажи, чтобы подали вина.
Индат какое-то время так и стояла, закаменев, не могла опомниться. Я прикрикнула на нее:
— Иди, живо!
Та, наконец, очнулась, торопливо поднялась по ступенькам, и, как была голой, так и выскочила из купальни, лишь подхватила свое платье.
Мы остались одни в гулкой плотной тишине, нарушаемой лишь плеском фонтанов. А мне хотелось исчезнуть. Раствориться в воде, подобно густой мыльной пене. Я задыхалась от аромата бондисана, заживо варилась в горячих клубах пара, но руки и ноги при этом заледенели так, что я их едва чувствовала. Внутри все переворачивалось снова и снова, зарождалось в животе и разносилось по телу томительной, но одновременно пугающей пульсацией. Во рту пересыхало. Я знала, что у меня будут трястись руки.
Я нашарила взглядом свою купальную накидку, на кушетке у толстой витой колонны. Почему Индат оставила ее так далеко?
— Вы заставляете меня ждать, госпожа.
Я вздрогнула всем телом. Кожа покрылась мурашками, соски съежились до боли. Совсем как у Индат. Я подошла к ступеням, все еще под покровом воды, и решительно наступила, намереваясь преодолеть расстояние до накидки в несколько спорых шагов. Глубоко вздохнула, прикрыла грудь руками и выскочила из воды.
— Стойте!
Я все же схватила накидку и прикрылась. Кусок прохладного белого шелка придал некоторой уверенности. Я смотрела на Рэя и вновь видела недовольно поджатые губы:
— Это вам не нужно.
Я лишь плотнее прижала ткань к себе. Он уже видел меня раздетой, касался, чего мне еще стыдиться? Но я ничего не могла с собой поделать. Наконец, подняла голову:
— Вы простите мне мою стыдливость?
Он медленно покачал головой:
— Жене стыдливость ни к чему. Вы сами изволили мне помочь. Так подойдите.
Я понимала, что не должна его раздражать. И… я делала это ради Индат, не ради себя.
Эта мысль придала смелости. Я все еще прижимала накидку к груди, но медленно шла к своему мужу, чувствуя, как громыхают в ушах удары сердца. Чаще и чаще, сильнее, почти до боли. Меня будто лихорадило, скручивало в животе от понимания, что должно произойти. Говорят, должно быть совсем иначе.
Накидка волочилась за мной по мокрому полу, сердце билось так, что, казалось, подскакивала грудь. Я будто погружалась в параллельную реальность. Не я. Не здесь…
Я остановилась в нескольких шагах, наконец, подняла глаза, чтобы тут же опустить. Его взгляд пронзал насквозь, будто перетрясал все внутри. Я разжала пальцы, и шелк скользнул к ногам — этого он хотел.
Рэй раскинул руки, давая понять, что я должна снять мантию. Пришлось подойти совсем близко, чтобы скинуть плотную ткань с его плеч. Она скользнула с густым шорохом. Рэй молчал. Так и стоял, поджав губы и раскинув руки, будто демонстративно подчеркивал, что не хочет касаться меня. Но его глаза говорили совсем иное. Жгли так, что я почти физически ощущала этот жар. Он действовал, как неведомая сила, как приказ, которого невозможно было ослушаться.
Я глубоко вздохнула, снова и снова напоминая себе о том, что действую в своих интересах, в интересах Индат. Он должен быть доволен. И в голове раздался голос Эммы де Во: «Привяжите его к себе…» Я не видела иного способа, кроме ласки.
Я привстала на цыпочки, дотягиваясь до аметистовой булавки, скрепляющей галстук. Чувствовала кожей жесткую вышивку его жилета. Невольно коснулась затвердевшими сосками, и тут же отпрянула, охнув, чувствуя, как разливается томительная ощутимая боль, а кожа вновь покрывается мурашками. Взгляд Рэя дрогнул, зрачки в сиреневой радужке стали шире. Но сам он не шелохнулся.
Я справилась с булавкой, развязала гладкий глянцевый узел и прошлась пальцами по автоматическим креплениям жилета. Стоило подцепить одно — и все они расходились с сухим щелчком. Я откинула полы, стянула жилет с плеч. Я видела, как Рэй сглатывал, как ходил кадык, как проступали вены на шее.
Я больше не смотрела в его глаза — это было выше моих сил. Задыхалась от терпкой сладости разлитого в воздухе купальни бондисана и острой горечи его духов. Мои руки жили какой-то отдельной особенной жизнью. Пальцы споро справились с мелкими пуговицами рубашки, и я уже видела черное полукружие гербового рисунка на его правом боку. Осторожно коснулась кончиками пальцев, ясно ощущая, что он дрогнул. Нечего раздумывать… Я потянулась к пряжке узких штанов, замечая внушительный бугор. Просто не смотреть туда… Но чтобы спустить штанины с крепких гладких ног, мне пришлось опуститься на колени. Уже было все равно, как это выглядело. Я чувствовала, что немилосердно заливаюсь краской, отводила глаза. Наконец, поднялась, осторожно коснулась его груди холодными пальцами.
Я почувствовала, как он накрыл своей ладонью мою, прижал. Слышала его шумное тяжелое дыхание, ощущала его под пальцами хождением твердой груди. Но он ничего больше не предпринимал. Чего он ждал?.. Я медлила несколько мгновений, пытаясь набраться смелости, поднялась на цыпочки и коснулась губами губ.
38
Я не умела этого делать. Точнее, меня сковали страх и жгучий стыд. Его ладонь, укрывавшая мою руку, ослабла, скользнула вниз. Я провела по его губам кончиком языка и замерла, ожидая хоть какого-то ответа. Внутренне умоляла о нем. Но Рэй будто насмехался. Хотел посмотреть, насколько еще я способна унизиться?
Он знал, что делал. Прекрасно понял, что для меня Индат. И станет делать это снова и снова. Я отстранилась, опустила голову, чувствуя, что уже разъедает глаза. Стыд, обида и такая неуемная тоска, будто в груди образовалась черная дыра. Меня бросило в жар от одной только мысли, что сейчас он меня прогонит. Как негодную рабыню. В ушах шумело, глаза заволокло, и я почти ничего не видела через пелену проступивших слез. Я уйду сама, по собственной воле. Я переоценила себя, вдруг вообразила, что что-то могу.
Я уже искала взглядом брошенную накидку, но вздрогнула от мягкого касания под подбородком. Рэй вынудил меня поднять голову, смотреть в его напряженное лицо. И я не могла понять, что именно оно выражало, не ждала ничего хорошего. Он коснулся щекой моей щеки:
— Останься со мной.
Слова прошелестели ветром, дыхание обожгло висок, а во мне все замерло. Казалось, я не могла даже моргнуть. Пристально смотрела в его глаза, которые будто смягчились, потеплели. От этого взгляда можно было лишиться чувств, и мне снова стало удушающее стыдно, неловко. Я уперлась ладонями в его горячую грудь, понимая, что предельно напряжена, неосознанно пытаюсь оттолкнуть его, но ничего не могла сделать. С трудом пошевелила губами:
— Хорошо…
Я едва расслышала свой голос, но вдруг показалось, что не все потеряно. Будто тоненько запело что-то внутри под плеск фонтанов. Этот взгляд, это лицо… будто совсем другое, способное улыбаться. Этот шепот. Я вдруг в единую секунду поверила, что Рэй может быть другим. Он должен быть другим!
Отец всегда был суров и желчен, порой даже груб и нетерпим. Но мама любила его, говорила, что знает его лучше нас. И при этом всегда загадочно улыбалась. Может, я сумею понять, что значит эта ее таинственная улыбка
Я старалась расслабиться, но это усилие сменялось дрожью во всем теле. Рука Рэя прошлась по моей спине, замерла на пояснице. Он прижал меня к себе, склонился к лицу:
— Ты дрожишь? Ты замерзла?
Я с трудом качнула головой:
— Нет…
Он легко коснулся моих губ:
— Ты самая красивая женщина из всех, что я знаю. И ты моя.
Я вновь чувствовала, что заливаюсь краской. Мне никогда не говорили такого вот так, что отчаянно хотелось верить. Я очень хотела, чтобы он говорил искренне. И я не понимала, что говорить в ответ. Благодарить? Глупо… Смущенно отрицать? Еще глупее. И я молчала, чувствуя, как его мягкие губы касаются моих, как горячий язык скользит во рту. Я пыталась отвечать так, как чувствовала, как понимала, ловила дыхание. Пыталась различить выражение его лица и понять, что все делаю правильно, но лишь видела совсем близко прикрытые глаза под щеточками длинных черных ресниц.
Странно, как же странно чувствовать эту близость, ощущать прикосновение к чужой коже, касания к своей. И как странно и волнительно это позволять. Все это мутило сознание, запускало по телу томительные волны, уносило твердь из-под ног. Я сама не заметила, как уже шарила ладонями по его гладкой коже, обвивала руками шею, зарывалась пальцами в взмокшие от ароматного пара купальни волосы. Мне хотелось быть ласковой, нежной, настоящей. Отчаянно хотелось, чтобы он увидел, какая я. Ведь мы могли бы быть счастливы, если бы он отбросил лживые представления обо мне. Как бы все стало просто и хорошо…
Рэй подхватил меня за талию и стал спускаться в бассейн по ступеням. Наконец, поставил меня, а сам ступил ниже, так, чтобы мы сравнялись ростом. Он коснулся губами моей шеи, прочертил языком горячую дорожку и стал спускаться вниз, к груди. Я вздрогнула, когда обжигающие губы тронули твердый ноющий сосок, выгнулась навстречу. Он прикусил до странной приятной боли, и я едва удержала равновесие на мокром камне. Губы скользнули ниже, обожгли живот, и я снова почувствовала, что краснею, когда ощутила касание между ног. Старалась отбросить все мысли, все условности, все сомнения. Ловила накатывающее наслаждение, запрокинув голову, глядя в сводчатый мозаичный потолок. Я только сейчас разглядела, что он изображал звездное небо, искристое и подвижное. Я видела жемчужный свет четырех лун, сигнальные огни проплывающих кораблей и слышала свое шумное участившееся дыхание, как таинственный звук космоса.