Лика Семенова – Беглая (страница 43)

— Ты помнишь свой дом, Амирелея? Ты помнишь Нагурнат?

Она с готовностью кивнула без тени сомнения:

— Конечно, повелитель.

— А свою семью?

Она вновь кивнула:

— Разумеется, повелитель.

Я подошел, снова всматриваясь в ее лицо:

— Твоя мать… Опиши мне ее. Я хочу знать, какой она была.

Снова покорный кивок:

— Конечно, повелитель. Моя матушка была королевой Нагурната. Благородной, справедливой, милосердной, воплощающей…

Я раздраженно стиснул зубы:

— … не надо этого. Опиши мне ее внешность. Подробно.

Это пожелание снова не вызвало никакой реакции. Лишь спокойствие и покорность. Но я уже не был уверен в том, что это незамутненное спокойствие — итог работы Чертогов. Их учат подавлять эмоции, но не могут от них совсем избавить. Даже Разум… порой, в ее глазах бушуют настоящие бури. И эта малость отличает их от бездушных кукол. Они не пусты. Но Амирелея, стоящая передо мной, казалась пустым бочонком, в котором гуляет ветер, издавая гулкий свист. Почему я раньше не замечал этого? Я усмехнулся собственным мыслям: по своей же вине; раньше я на нее не смотрел. И не видел, даже если смотрел.

Она облизала губы. Но это был не суетный жест, не мимолетная нервная слабость. Просто они подсохли и, вероятно, доставляли дискомфорт. Принцесса Амирелея демонстрировала удивительное равнодушие к своему прошлому.

— Матушка была очень красива, повелитель. Высока ростом, стройна. С белой кожей. У нее были прекрасные светлые волосы и большие ясные глаза. Продолговатое лицо, аккуратный ровный нос с тонкими изящными ноздрями, равновеликие губы. Не тонкие, но и не чрезмерно пухлые. Брови вразлет, которые обычно немного чернили…

Амирелея продолжала говорить так, будто описывала кресло или вазу с фруктами. И произносимые слова никак не отражались в пустых голубых глазах. Она не сказала ничего нового. Я хотел лишь сличить ее воспоминания и то, что видел собственными глазами. Без сомнения, принцесса описывала ту же женщину. Но это едва ли что-то проясняло.

— Вы похожи? Ты и твоя мать?

Она с готовностью кивнула:

— Так утверждали.

Я невольно замер, чувствуя, как сердце затаилось и пропустило удар. Это было очевидной ложью. Настолько нелепой, что утверждать подобное можно было только с измененным сознанием. Или… С тех пор прошло шесть лет… Но, все же, едва ли за эти годы можно было преобразиться до полной неузнаваемости.

— Кто утверждал?

— Придворные. Говорили, что я почти во всем похожа на матушку.

Это было почти смешно… Впрочем, я не имел ни малейшего понятия, какие нравы царили на Нагурнате при старых правителях. Придворные… придворные могли беззастенчиво лгать. По приказу или собственному почину.

Какое-то время я просто молча смотрел на нее, чувствуя, как неистово клокочет внутри. Боялся задать еще один вопрос. Потому что от ответа слишком многое зависело. Больше, чем казалось на первый взгляд…

— А твой отец? Я хочу, чтобы ты описала его.

Амирелея покорно кивнула:

— Как прикажете, повелитель. Мой отец отличался высоким ростом и худощавым сложением. У него было рельефное, даже резкое лицо, темные волосы…

Я подался вперед:

— Темные?

Она с готовностью кивнула:

— Темные, повелитель. Прямые и темные. — Амирелея подняла глаза: — Мне продолжать?

Я покачал головой:

— Нет. Замолчи.

Отошел к окну и снова смотрел вниз, на почерневшие облака. Должно быть, внизу льет… Внутри скребло, словно царапали гвоздем. Я не сомневался в правдивости слов Ами… женщины, стоящей передо мной. Но Крес… Он намеренно показал мне совсем не того… Зачем? Или это делалось по приказу отца, который и без того знал, что я не горю желанием заключать этот брак? Я бы предпочел, чтобы это было так. Иначе… Иначе могло ожидать крайне неприятное открытие. Я предпочел не думать об этом сейчас. Это было слишком серьезно.

Слишком.

Что ж, если я был прав, то Кайи обязательно должен до чего-то докопаться. Он не выйдет отсюда, пока я не получу какой-то ответ…

Доктор ждал в соседней комнате. С приборами и мемором. Явились по первому же слову. Он поклонился мне и моей невесте, метнул на меня растерянный взгляд, но промолчал.

Я кивнул на принцессу:

— Начинай.

На щуплом лице Кайи отразился совершенный ужас. Доктор даже покачнулся, и показалось, что он сейчас рухнет на пол. Я интуитивно схватил его за необъятный рукав:

— Что с тобой?

Он нервно сглотнул, по лицу пробежала судорога:

— Ваше высочество, но… это же… ваша будущая жена.

— И?

— Возможно ли, мой принц? Допустимо ли?

Я выпустил рукав Кайи:

— Разумеется, допустимо, если я так приказал. Начинайте. И я хочу, чтобы ты тут же сообщил о малейшем подозрении.

Он вытаращил глаза:

— Подозрении на что, мой принц?

— На любое стороннее вмешательство в ее сознание. Даже самое мизерное. На подозрение подозрения.

Глаза доктора округлились так, что едва не вылезли из орбит:

— Но…

Я оборвал его, сгреб халат на груди в кулак и тряхнул:

— Делай. Или не выйдешь отсюда.

Лицо Кайи посерело, обесцветилось. Он обреченно размяк, выражая полную покорность:

— Как прикажете, мой принц. Ее высочеству надлежит присесть на стул.

— Делай!

Он вздрогнул и кинулся к мемору, держащему в руках ящик с их научным барахлом.

Я снова отошел к окну. Встал в углу и наблюдал за их работой. Но зрелище было скучным. Эта женщина просто сидела на стуле, а Кайи и мемор толклись вокруг разложенных на столе приборов. Бесконечно долго. Время от времени у них на столе что-то моргало, что-то размеренно попискивало и трещало. Они едва слышно переговаривались, но я не вникал в их речь. Она была полна непонятных слов и потому несла для меня мало смысла.

За окном стемнело до черноты. Наконец, доктор разогнулся, шагнул в мою сторону на неверных ногах. Казалось, он сейчас свалится от усталости.

— Ваше высочество… Смею предположить, что я нашел.

Внутри замерло:

— Что именно?

— Следы… давнего вмешательства, мой принц. Мы сумели рассмотреть довольно хорошо затянутые обширные пробелы. Очень большие пробелы. Сознание в этих местах почти непрозрачно, их сложно заметить, но, при более пристальном рассмотрении, неоднородно.

Я стиснул зубы: