Лика Русал – Жабе не съесть журавля (страница 3)

— Никто, ваше высочество, — ответил тот плохо скрывая брезгливость. — Нищая. Умрёт к утру. Не стоит обращать внимания, мой господин.

Такахиро отчего-то медлил. Аямэ подняла голову — тогда она не знала, кто перед ней, только видела тёмное кимоно, дорогую ткань и бледное лицо с острыми скулами. Она хотела попросить — о чём? О помощи? О смерти? Аямэ не знала. Вместо слов из горла вырывался хрип.

Он узнал её. Не потому, что видел раньше. Потому что на шее, у самого ворота порванного, старого кимоно, темнело родимое пятно в форме журавлиного крыла. Знак истреблённого рода. Тот, который императорские соглядатаи искали пятнадцать лет. Глаза Такахиро — тёмные, глубокие — расширились в удивлении.

— Заберите её, — приказал он. — Показать лекарям, отмыть и сопроводить в мои покои.

Советник побледнел, хотел возразить, но принц остался непреклонен. Следующие несколько дней Аямэ отпаивали отварами, ставили горчичники, поили горькими настоями. Служанки отмыли её в горячей воде, одели в чистое. Аямэ не понимала, что происходит — она спала на шёлковых простынях, ела с фарфоровых тарелок и всё боялась, что это сон. Каждое утро просыпалась и ждала, когда её выгонят. Но этого не происходило.

Через неделю Такахиро позвал её в свой кабинет. Он сидел за столом, заваленным свитками, и смотрел на вошедшую так, будто искал подвох. В комнате пахло чернилами и властью. Аямэ чувствовала этот запах с порога, и он показался ей тяжёлым, как мокрая ткань.

— Ты из клана Журавля, — утвердительно произнёс Такахиро. — Род Цуру.

— Откуда вы знаете? — спросила Аямэ хриплым, ослабевшим после болезни голосом.

— Родимое пятно. Я видел такие в старых хрониках. У вас, Журавлей, оно передаётся по наследству. От матери к дочери. Своеобразный знак крови.

— Вы убьёте меня? — Аямэ подняла на наследного принца свои тёмные глаза в обрамлении густых ресниц. И на мгновение он забыл, что собирался быть суровым.

— Если бы я хотел убить, я бы не лечил тебя и не кормил, — он покачал головой. — Ты нужна мне живой. Твоя кровь держит печати. Если ты умрёшь — мир рухнет.

Аямэ ничего не понимала. Наследный принц говорил о важности её рода, но разве не люди императора перебили всех его представителей? Тогда она не решилась задать этого вопроса. Побоялась променять относительное спокойствие на острый клинок или изгнание.

— Что вы хотите от меня? — осторожно спросила она.

— Ты станешь моей наложницей, — отрезал Такахиро. — Я дам тебе кров, еду и свою защиту. Ты будешь жить во дворце, у тебя будет своя комната и служанка. А взамен — ты никуда не уйдёшь. Никогда.

— Зачем вам это, ваше высочество?

Аямэ заметила острый блеск в глазах наследного принца. Сжалась, но не пожалела о вольности. Жизнь в далеко от правил общества оставила свой отпечаток. Старый монах никогда не ругал Аямэ за неуёмное любопытство. Однако во дворце оно могло стать причиной гибели.

— Я не хочу, чтобы рушился мир. Мне в нём ещё править. Об остальном — тебе не стоит и думать.

В глазах Такахиро не было злобы или лжи. Такая же, как у самой Аямэ. Ей казалось, что она видит ещё что-то — может быть, сострадание. Может быть, вину

— Я согласна, — Аямэ кивнула, хоть её согласия никто и не спрашивал, а после поспешно склонилась. Неумело, не так, как следовало бы.

Прошло два года. Жизнь полилась подобно горному ручью — чище, нежели канава в трущобах, но настолько холодная, что сводило зубы. Наложница наследного принца — младшая, тихая и незаметная. Как и обещал Такахиро, у Аямэ появилась своя комната, служанка Кохару, шкафы с кимоно и шкатулки с украшениями. Наложницы завидовали, не зная, что она — не соперница, а заложница. Её жизнь висела на волоске. Каждый день мог стать последним. Каждый визит Такахиро — приговором.

Наследный принц навещал её раз в неделю. Пил чай, спрашивал о здоровье, иногда читал вслух стихи — старые, про журавлей и осеннюю луну. Оставался неизменно вежлив, но далёк. Аямэ знала: он боится её. Не её саму, а то, что может сделать кровь её рода. Она знала имя. То самое, которое клан хранил веками. То, которое могло разбудить существо под дворцом. Или закрыть врата навсегда.

Сама Аямэ не помнила его. Монах не успел научить читать древний язык. Свиток, который он сжимал в руке перед смертью, так и остался неоткрытым. Но Аямэ знала, что имя — внутри неё. В крови. В костях. В бумажном журавлике, который лежал на дне сундука. Оно ждало

Иногда, по ночам, когда Кохару засыпала, Аямэ подходила к окну и смотрела на сад. Больше всего привлекал внимания пруд — гладкий, как намокшая рисовая бумага. Ей казалось, что на дне кто-то есть — не рыба, не лягушка. Может быть, очередная тайна дворца?

Аямэ не знала, почему ей так казалось. Может быть, от одиночества. Может быть, потому что во дворце начали пропадать девушки.

Младшая служанка Юки была третьей за этот год.

Её нашли в пруду на рассвете. Лицо спокойное, почти счастливое. Во рту — чёрные перья. Служанки шептались о ёкаях. Стражники говорили — несчастный случай. «Упала, ударилась головой, захлебнулась». Но Аямэ видела её лицо — и не верила. На лицах утопленников не бывает счастливых улыбок.

А на губах Аямэ и вовсе не мелькало никаких.

До одного вечера

Глоссарий:

Варабимоти — это блюдо японской кухни, студенистая сладость, приготовленная из папоротниковой муки (крахмала, полученного из корней папоротника вараби). По текстуре десерт напоминает плотный кисель, который можно резать ножом.

Дзигоку — традиционное название ада в Японии в контексте буддийской мифологии.

Тайные писцы — куроудо-но-тобо — в период Хэйан в Японии аналог императорских соглядатаев, тайных агентов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.