Лика П. – Чёрная Роза. Кавказский брак (страница 1)
Лика П.
Чёрная Роза. Кавказский брак
Глава 1.
Закупившись, Роза возвращалась домой по узкой улочке посёлка, в котором жила. Погружённая в свои мысли, она несла сумку с продуктами — свежий хлеб, молоко, чай, яйца. Сзади послышались быстрые шаги. Роза хотела обернуться, но не успела. Что-то тяжёлое врезалось в плечо. Боль вспыхнула — горячая, острая, жгучая, — и она ахнула в немом крике, выронив сумку из руки. Второй удар сбил девушку с ног, и она упала на асфальт, разбив колени в кровь, а мир вокруг закружился в красном тумане.
— Ах ты, гадина! — пронзительный голос Диляры разрезал воздух, полный такой ярости, что эхом отозвался в груди Розы. — Получай! Вот тебе! Вот тебе!
Роза моргнула, пытаясь встать на ноги, слёзы уже жгли глаза от шока. Перед ней стояла Диляра — бывшая подруга, с которой они когда-то делили секреты у колодца, хихикали над глупыми парнями, и эта близость резала ей душу. Теперь в глазах Диляры горела ярость, она наносила удары скалкой, на которой ещё висела этикетка, — каждый взмах был полон предательства.
— Диляра! Что… ты делаешь? Ты же… — слова застряли в горле, комок обиды душил.
Рядом с Дилярой маячила её новая подруга,Севиль. Они обе тяжело дышали, лица красные от злости и усилий. Диляра замахнулась снова.
— Получи! Это тебе за всё! — скалка свистнула в воздухе.
Удар пришёлся по спине. Роза вскрикнула и согнулась — боль прострелила тело как раскалённый прут, и она инстинктивно закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие и солёные.
— Ты... ты ведьма! — Диляра била снова и снова, не целясь, но с такой злостью, что будто они всегда были врагами, а не лучшими подругами. — Всех наших мужиков заколдовала! Из-за тебя... все беды из-за тебя! Гадина! — Удар. — Уезжай отсюда! — Удар. — Ты здесь лишняя! — Удар.
Роза плакала от боли и от обиды — она готова была терпеть нападки и оскорбления от всех, но только не от той, кого считала сестрой. Её грудь сжималась, как в тисках, и внутри шептало: «Не плачь, не здесь», но слёзы не слушались, вырываясь наружу. Диляра — её Диля, с которой они с детства бегали босиком по окрестностям, делили первые поцелуи в мечтах. А теперь... «За что? В чём я виновата?», — пронеслось в голове Розы. Сердце разрывалось от этого предательства, которое было острее любой раны.
— Хватит, Диляра! — Севиль с тревогой схватила её за руку. — Плевать на неё! Подумай о себе, ты ведь беременная. Хватит уже с неё.
— Да, ты права, — остановившись и тяжело дыша, ответила Диляра, и в её глазах мелькнула тень страха за ребёнка. — Не хватало из-за тебя дрянь ещё и ребёнка потерять, — положив свою одну ладонь на живот, она поглаживала его нежно, но взгляд на Розу был полон яда. — Дрянь! Ещё и с покрытой головой… как целомудренная! Шлюха!
Она снова будто взорвалась, вымещая копившееся годами в ней зло и с безумными глазами рванулась вперёд, чтобы сорвать платок с головы Розы, — пальцы лишь царапнули воздух над девушкой, и в этом жесте была вся ненависть, смешанная с ревностью. Севиль оттащила её.
— Пошли отсюда, ну! — уговаривала взбесившуюся Диляру Севиль вибрирующим от напряжения голосом.
— Да, пошли, — буркнула беременная, тяжело дыша одёрнула платье на округлившемся животе, и напоследок выместила своё зло, пнув сумку Розы, разметав продукты по асфальту. — Всё из-за неё. Я могла выйти за Саида если бы она его и не соблазнила! И моя жизнь сейчас была бы совершенно другой. Понимаешь? — выпучив глаза, говорила она Севиль, голосом срывающемся на визг.
— Конечно, понимаю, дорогая, — подхватила Севиль подругу под руку, уводя её прочь. По мере удаления их голоса становились всё тише, пока расстояние совсем не поглотило их, оставив Розу одну на асфальте с раскиданными продуктами. Девушка наконец дала волю слезам, расплакалась — рыдания сотрясали тело, смешиваясь с болью, и мир вокруг казался разбитым, как те яйца в сумке, которую пнула Диляра.
Одинокий старик, опираясь на свою палку, медленно двигался по противоположной стороне улицы. Заметив Розу, он остановился, прищурил глаза, и на его лице появилось осуждающее выражение — морщины больше углубились. Седые волосы колыхнул летний ветерок, когда он, покачивая головой, презрительно сплюнул в сторону девушки. Ничего не сказав, он медленно продолжил свой путь, оставив её в тишине ещё более одинокой.
Роза медленно перевела взгляд на свои колени — платье задралось, обнажив кожу, расцарапанную до крови, с тонкими красными полосками от грубого асфальта. Они жгли, щипало так, будто соль насыпали.
Роза сглотнула, слёзы ещё блестели на ресницах, она вытерла их тыльной стороной ладони — резко, почти злобно. Встала, спина ныла от ударов скалки. «Будут синяки, тёмные и уродливые. Как же подло с её стороны… как же подло», — с грустью думала она.
Взгляд упал на сумку, жалко лежащую на грязном асфальте. Роза наклонилась и осторожно выудила потёкшие из пакета яйца. Оглядевшись, нашла глазами урну в тени старого дерева. Подошла и швырнула пакет с испорченными яйцами. Остальные уцелевшие продукты собрала обратно в сумку.
Не обращая внимания на боль в теле, она отряхнула подол платья от пыли и медленным шагом побрела к дому. В полдень стояла неимоверная жара, крайне редко кто выходил из дома, разве что детвора бегала. На середине пути Роза остановилась.
— Как же больно, — прошептала она, перевела дыхание и снова побрела по длинной улице, которая ей сегодня казалась нескончаемой.
Глава 2.
Мансур вернулся после утренней пробежки по горным тропам и встал посреди двора рядом с краном. Одним движением он снял с себя мокрую после бега футболку, бросил её на выступ из каменного поддона.
Утреннее солнце пробивалось сквозь листву фруктовых деревьев, окрашивая всё вокруг в мягкие золотистые тона, полные тепла и свежести.
— Вай-вай! Сыночек мой вернулся! Мой спортсмен! Мой красавец! Вай-вай! — Зейнаб, раскинув руки для объятий, вышла из дома и пошла к сыну. — Ты когда приехал-то, что я не слышала? Ночью, что ли? А машину где оставил? — Зейнаб не успела обнять сына, а уже засыпала его вопросами возбуждённым от волнения и радости голосом.
— Здравствуй, мама. Я вернулся ночью, машину не стал загонять, чтобы не разбудить тебя и тётю Нармин, — спокойно ответил Мансур, его дыхание ещё было чуть учащённым от бега.
— И очень зря сделал. Мой дорогой, иди… иди, я тебя обниму, — с трепетом в голосе произнесла она, прильнув к могучему телу сына, словно пытаясь удержать его в своих объятиях навсегда.
— Не надо, мам, я же только после пробежки, весь потный, — с мимолётной улыбкой сказал Мансур. Склонившись над ней, поцеловал невысокую, полноватую мать, чувствуя, как её щека теплеет под его губами.
— Ой, да что же ты такое говоришь, сынок? Я же тебя год как не видела: то на сборах, то бизнес, то соревнования, — Зейнаб поцеловала в ответ щетинистую щеку сына, её пальцы нежно коснулись его плеча. — Как я рада, что ты вернулся, как рада…
— В этот раз надолго приехал, — сказал Мансур голосом, обещающим долгожданный покой для матери.
— Ой, хорошо, — вытирая уголки глаз, сказала мать, её глаза блестели от слёз счастья, которые она пыталась сдержать.
— Ма, полей мне сверху, — и Мансур склонился над поддоном, а Зейнаб стала поливать на него из ковша. Бодрящие струи стекали по груди, спине и плечам, снимая усталость, словно смывая всю накопившуюся за дорогу пыль и напряжение. Мансур закрыл глаза, выдохнул: — Ох, хорошо… холодная… горная… — Он провёл пятернёй по взмокшим густым кудрям, вода капала с них, искрясь на солнце. — Отлично! А теперь пойду приму общий душ и спущусь к завтраку. — Он взял свою футболку, перекинул через плечо и пошёл к дому лёгкой походкой.
— Ох, сынок мой… — глядя на удаляющуюся широкую атлетическую спину, сказала тихо Зейнаб голосом, полным нежности и лёгкой грусти. — Такой красавец, уж тридцать четыре года, жениться бы тебе, сын… Ой… да где ж взять такую, чтобы и умная, и красавица… да и чтобы мне по нраву пришлась… — Она вдруг спохватилась, встряхнула головой и, несморя на пышные формы, побежала на кухню. — Сестра! Сестра!
— Что? Что случилось? — Нармин испуганно замерла с кофейной ложкой в руках и с расширенными от внезапного крика глазами.
— Да что случилось, наш Мансур приехал! Сынок мой! — радостно воскликнула Зейнаб, её лицо сияло, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок.
— Ва-а-ай, сестра, какую радостную новость ты принесла! — воскликнула Нармин и пошла к холодильнику, её движения стали быстрыми и энергичными. — А мне как раз сон приснился, что он мне звонил и говорил: «Тётя любимая моя, я скоро приеду», — тут же на ходу придумала женщина, жестикулируя и привнося больше красок в свой рассказ, чтобы сделать его ещё убедительнее.
— Ну вот, как раз и сон в руку тебе, — Зейнаб, улыбаясь, нарезала домашний сыр на разделочной доске, нож в её руках двигался ловко и ритмично.
— Да. Мне всегда сон в руку идёт, — важно сказала Нармин, выпрямившись и гордо кивнув. — Я сейчас быстро его любимый пирог замешаю, и в духовку — пока Мансур-джан спустится к столу, уж и подоспеет.
Они закружились на кухне — смех, суета, запах теста в воздухе, смешанный с ароматом свежесваренного кофе и разных специй, наполнил дом теплом семейного очага.