Лидия Мищенко – Дочери человеческие (страница 8)

— Нет! — почти выкрикнула Ева. — Нет, я не буду отрицать!

— Ева-а-а! — маленькая мадам всплеснула ладошками. Оглядев вытянувшуюся в струнку девушку, она заключила: — Тебе не пойдет белый подвенечный наряд. Нужен персиковый, только персиковый. Можешь довериться моему вкусу!

Они шли межой мимо кустов шиповника. На колючих коричневых ветках висели прошлогодние, но все еще ярко-коралловые ягоды. Между кустами, приподняв палый лист, щетинилась молодая трава.

Они поднимались на холм, где не было ничего, кроме такого же нежно-зеленого, как молодая трава, неба. Неба, с которого лились потоки света. Савва, шедший немного впереди, оглянулся. Ему хотелось увидеть, довольна ли прогулкой Ева.

— Ты не устала?.. — Он замолк на полуслове и отступил в сторону.

Ева шла, как незрячая, подняв вверх лицо, держа перед собой руки. Губы ее вздрагивали от странной напряженной улыбки. Савва пропустил ее и пошел следом, недоумевающий, встревоженный. Он смотрел, как неуверенно ступают по подсохшей кочковатой земле ноги Евы в стареньких ботинках со сбитыми каблуками. Он хотел окликнуть ее и не решался. Так и шел следом молча и растерянно, пока Ева не остановилась.

Они были на вершине холма. Отсюда был виден город — разбросанные кубики домов и яркий купол собора, свежераспаханные черные лоскуты полей и яркая озимь. Еще сквозная светлая ореховая роща, над которой вились стаи грачей. И небо — зеленоватое по горизонту и синее в зените.

— Ева! — голос Саввы был робким. — Что-нибудь случилось?

Она обернулась, и он увидел ее заплаканное лицо.

— Я никогда не была за городом. Я никогда не видела этого… — Ева раскинула руки. — Савва, я никогда…

Она замолчала, и он оглянулся вокруг, глядя теперь на все другими глазами.

— Ты слышишь? — спросила она. — Ты слышишь, как здесь тихо?

Он улыбнулся.

— Ты меня любишь, Савва?

Он сказал:

— Да. Я люблю тебя.

Ева засмеялась. А он с радостью слушал, как она смеется.

— Я еще не слышал, как ты смеешься.

Она продолжала смеяться.

— Знал бы ты, как я люблю тебя!

— Ты очень красивая.

— Это правда? — она затихла. — Ты говоришь правду, Савва?

— А ты посмотри на себя. Посмотри на свои глаза… Посмотри на свои губы… Более красивых я не видел.

Но она смотрела в его глаза, она смотрела на его губы.

— Я буду твоей женой, Савва?

— Моей женой? — теперь затих он, и в глазах Евы метнулась тревога. — Я никогда не думал об этом.

Он и в самом деле никогда не думал о том, что Ева может стать его женой. Он вспомнил о том, что их разделяло. И вдруг почувствовал, что на холме дует свежий ветер, что от земли веет сыростью, — это было похоже на пробуждение в холодной комнате. Он думал, что ощущение счастья нереально, как в сновидении.

— Савва, я не вернусь в мастерскую! — Он слушал ее хриплый от волнения голос, не вникая в смысл слов. — Я не вернусь и домой. Ты слышишь меня, Савва?

Он кивнул, хотя все еще не понимал ее.

— Савва, я пойду к тебе. О т с ю д а  я пойду только к тебе!

— Почему? — спросил он.

Ева усмехнулась — ласково и покровительственно.

— Куда же мне идти, Савва?

Медленным, почти усталым жестом она развязала ленты старого капора, сняла его и бросила прямо наземь. Наконец он смог погладить ее по голове, как маленького ребенка. Он гладил ее волосы, ее щеки, он легко и осторожно прикасался к ее строгим бровям.

— Савва! — требовательно повторяли ее губы. — Я буду твоей женой. Я не смогу жить без тебя, Савва…

Он все еще был переполнен тихой нежностью, был благодарен за ее доверчивость, но настойчивое тело девушки все ближе и крепче прижималось к нему, и он уже чувствовал, как нарастают в нем ответное волнение и желание. Он все еще пытался совладать с собой, со своим бухающим сердцем, но руки Евы цепким кольцом охватили его шею. Ее худенькое тело стало тяжелым.

— Ева! — Он уже не мог бороться. Он готов был заплакать от смятения чувств.

Губы Евы были полуоткрыты, они улыбались. Он поцеловал ее в губы, поцеловал шею, его ладонь легла на маленькую грудь, и он услышал, как призывно стучит ее сердце.

Они шли, держась за руки, и лицо Евы светилось гордостью. Он так и не успел, не смог ничего сказать ей о тех препятствиях, что стояли между ними. Сейчас они уже казались ему преодолимыми, потому что он не мог думать ни о чем другом, кроме Евы. Кроме ее любви, ее смелости. Он сжимал ее тонкие пальцы, и они отвечали ему пожатием, лицо любимой поворачивалось к нему, освещенное солнцем и счастьем. Он был переполнен благодарностью. Савва видел, что на них оглядываются встречные: слишком откровенными были их радость и любовь, но это не смущало его, а наполняло ликующим торжеством.

Такими они и предстали перед бабушкой.

В маленькой комнате с двумя подслеповатыми оконцами было сумрачно, и они не видели выражения бабушкиного лица: та сидела спиной к окну, штопая куртку. Но Савва заметил, как опустились руки бабушки, и вся она замерла, подавшись им навстречу. В комнате повисло молчание.

Савва искал слова, которые могли бы выразить все, что произошло между ним и Евой, все то, что они чувствовали, что решили, но таких емких слов он не мог найти. Ева стояла рядом и спокойно ждала. Он почувствовал ее спокойствие, ее непреклонную уверенность и сказал:

— Бабушка, теперь Ева будет жить с нами.

Бабушка молчала. Она не шелохнулась, будто не слышала слов внука.

— Теперь нас будет трое, бабушка. — Савва помолчал и добавил: — Теперь нас  о п я т ь  будет трое.

— Ей негде жить? Почему она должна жить у нас? — нарочито спокойно осведомилась бабушка. Она хитрила, и Савва понял ее хитрость.

— Где же должна жить моя жена, бабушка, если не с нами?

— Твоя жена? О ком ты говоришь, Савва?

— Я говорю о Еве.

И в комнате снова воцарилось молчание. Потом бабушка тихо спросила:

— Ты ей сказал все?

Савва знал, о чем она спрашивает.

— Нет.

— Тогда скажи.

— Я скажу потом.

Но бабушка покачала головой.

— Так не годится. Ей все надо сказать сейчас. Она еще может передумать.

— Она не передумает.

Бабушка поднялась с лавки, держась за поясницу, медленно подошла к ним. Она мельком скользнула по лицу внука, но в Еву вглядывалась пристально и настороженно.

— Видишь, — проговорила она, вытаскивая из-за пазухи крест, — а у тебя другой бог…

— Если только это… — голос Евы дрогнул и тут же окреп. — Я тоже буду носить крест. — Она смотрела прямо в глаза старой изумленной женщине: — Я люблю Савву, я буду любить его бога.

— У него нет бога! — громко возразила старая Александра. — Он же тебе ничего не сказал.

— У тебя нет бога? — Ева повернулась к Савве. — Это правда, Савва?

И он ответил:

— Ты же слышала, что сказала бабушка.