Лидия Мищенко – Дочери человеческие (страница 3)
— А мое будущее? — спрашивал Наум. — У Эттли нет приданого.
— И у меня нет.
— И у тебя нет, — соглашался Наум, — но у тебя есть реб Борух. Ты можешь стать богатой невестой, и тогда у меня будет своя лавка.
— Я думаю, реб Борух не оставит мне наследства.
Наум пугался:
— Ты что-нибудь знаешь о его завещании?
— Откуда мне знать, я просто так думаю.
— Этого не может быть. Раз он взял тебя в свой дом…
Ева вспоминала влажные цепкие пальцы Боруха, его зловонное дыхание, свой страх, пыльное кресло под лестницей и холодные изучающие глаза таинственного кота, улыбку Фриды и загнанно озиралась.
Наум спрашивал:
— Почему ты все время оглядываешься?
По Александровской ходили дребезжащие трамваи с открытыми площадками, катили пролетки на мягких шинах. Ева робко предлагала:
— Покатаемся на трамвае?
Если Наум был в хорошем настроении, он соглашался, и они ехали в сторону вокзала и обратно. Потом он провожал ее до дома Боруха. Он задумчиво осматривал мрачное большое строение, похожее скорее на лабаз, чем на жилой дом, и со вздохом признавался:
— Может, мой отец что-нибудь знает, раз он решил обручить меня с тобой. Мне думается, я бы мог найти себе хорошую партию, но раз так решил мой отец… Может, он с кем советовался?
Однажды в дом Боруха пришел слесарь. Это был первый посторонний человек, которого Ева увидела, прожив несколько месяцев только в обществе Боруха, Фриды и кота. Она переходила за слесарем из комнаты в комнату, с любопытством следя за каждым движением веселого беспечного парня. Он смешно ерошил пятерней свои светлые волосы, щурил голубые круглые глаза. Одет он был в синюю косоворотку и серые брюки, и эта простая одежда выглядела на нем ладно, пригнанно, и весь он был легкий, спорый.
— Замков у вас много, — с ироническим почтением сказал он, открывая свой чемоданчик с инструментом. — Солидно дело поставлено.
Ева равнодушно согласилась:
— Замков много.
— Воздух не пробовали запереть на замок? — деловито спросил парень, ковыряясь в замке.
И Ева ответила так же деловито и серьезно:
— Пробовали.
Слесарь с любопытством оглянулся, и его губы сморщились в улыбке.
— Ну и что?
— Трудно.
— Что трудно?
— Воздух запереть трудно, — пояснила Ева.
Он даже тихонько присвистнул.
— Этого я не ожидал, — признался он, взлохматив свои волосы и теперь уже озадаченно посмотрел на Еву. Он сидел на корточках, привалясь плечом к дверному косяку, и разглядывал Еву, откинув светловолосую голову.
— Чего вы не ожидали?
— Да вот такого ответа.
Ева смутилась под его взглядом и потупилась. Но он успел прочесть в глазах Евы что-то, окончательно сбившее его с толку, потому что больше ни о чем не спрашивал, молча ковырялся в замках, иногда задумчиво покачивал головой и про себя чему-то усмехался.
Через две недели, когда Ева прогуливалась с Наумом, она снова увидела веселого слесаря. Тот удивленно поднял брови и скосил глаза на Наума. Ева вспыхнула, но глаз не опустила, и такое было в ее глазах требование, что слесарь остановился, почтительно снял затрепанный картуз и поздоровался.
— Кто этот человек? — заинтересовался Наум.
— Слесарь.
— Он что, твой знакомый?
— Да, — твердо ответила Ева.
Третья встреча произошла в аптеке. Слесарь стоял у окошка, увидев Еву, отвернул голову. Она подошла и стала рядом.
— Здравствуйте, — сказала она, покраснев.
— Как же вы убежали из-под стольких замков? — невесело пошутил парень.
— Кто у вас болеет? — вопросом на вопрос ответила Ева.
— Мама.
Она подождала, пока он получил лекарство.
— Как вас зовут? — спросила Ева.
Он держал в руках бутылочку с бурым лекарством и желтой сигнатуркой, руки у него были в ржавчине и ссадинах.
— Савва, — немного удивленно ответил он. — Савва Русет.
— А меня — Ева.
— Ева… — Он покачал головой и улыбнулся. — Ева!
Они стояли у окна, глядя друг на друга. Толстый провизор, растиравший в ступке порошок, вдруг засмотрелся на них, и у него выпал из рук пестик.
Ева с неосознанной досадой оглянулась на него, и тот сказал:
— Извините!
— Мне пора идти, — Савва протянул руку. — До свидания, Ева.
Она вскинулась:
— Вам надо идти? — Она не скрывала своего огорчения.
Проводив Савву до двери, она с тем же выражением огорчения протянула провизору рецепт.
— Как здоровье реба Боруха?
Ева смотрела на провизора, не понимая.
— Передайте ему мое почтительное пожелание здоровья.
Ева молчала.
Выдавая ей порошки, провизор сказал:
— У него скоро умрет мать: чахотка.
— У кого? — замирая, переспросила Ева. — У кого умрет мать?
— Я говорю о матери Русета. Вы же с ним знакомы? С Саввой?
Ева схватила коробочку и выскочила за дверь, но Саввы уже не было.
Через несколько дней тот же провизор опять сказал Еве: