Лидия Милле – Последнее лето (страница 21)
– Отведите ее в стойло, – крикнула Ди с сеновала. – В то, которое без сена на полу. Я собиралась там спать, отдраила до блеска с отбеливателем, а спать все равно пошла наверх. Ослиная вонь оттуда так и не выветрилась.
Мы с Саки взялись за два передних конца одеяла, на котором сидела ее мать, и поволокли за собой – так обычно передвигают тяжелую мебель, подкладывая полотенце или коврик. Тянуть пришлось в обход осла – тот ни в какую не желал сходить с места.
Мать качнулась и завалилась назад, словно мешок картошки.
– Позову Бёрла, – сказала Вэл, повиснув на балке.
К этому времени все, кроме младших, уже проснулись.
Мы затащили мать в хлев, усадили ее, прислонив к стенке, и расправили одеяло. Она закрыла глаза и шумно дышала.
– Подушки? – спросила Саки.
– Может, принести лед? Смотрите, она вся по́том изошла, – сказал Рейф.
– Нет у нас льда, – сказал Дэвид.
– Я пошел спать на улицу. – Джуси подхватил свой спальный мешок и поволок его за собой вместе с соломой, пылью и, вероятно, ослиным навозом.
– Я тоже, – сказал Лоу. – Чё-то уже совсем… Тут у вас реально жесть.
– А как ты сам родился, по-твоему? – заорала Джен, стоя у двери. – Что, тебя аист принес? Весь такой белый, под пение ангельского хора? Прилетел и опустил тебя в золотую колыбельку?
– Это произошло вагинальным путем, – сказала Саки.
– А вот и нет, – сказал Джуси. – Матери делали кесарево.
– Мне сказали ожидать на линии! – закричала Джен с сеновала. – И играет музыка!
Саки воспрянула духом. Пока ее мать не начала кричать.
Пришел Бёрл. И привел с собой каких-то оборванцев. Не пойми кто. Четверо. Длинные бороды, спутанные сальные волосы, здоровые рюкзаки за плечами. Они приблизились, и нас обдало запахом немытых ног и пота.
Один оборванец был без бороды – только так и можно было догадаться, что это женщина. Лица, волосы и одежда незнакомцев – все было одинакового цвета грязи.
– Что за клоуны? – спросила Саки.
– Пришли с Аппалачского туристического маршрута. «Ангелы тропы», – сказал Бёрл.
– Ну и компания, – съязвил Джус. – Надо думать, геи.
– Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не использовал это слово как ругательство, – сказал Рейф. – Теперь придется обрушить на твою непутевую голову адское пламя.
– Кто такие «ангелы тропы»? – спросила Джен.
– Волонтеры. Оставляют воду и еду в определенных точках на маршрутах, – объяснил Бёрл. – Безвозмездно. Это припасы для тех, кто совершает долгий переход. Идет пешком две тысячи миль.
– А такие бывают? – спросила Саки.
– Их зовут дальноходами. Большинство волонтеров оставляют им припасы там, куда могут добраться на машине. А эти упертые и не ищут легких путей, – сказал Бёрл.
– Мы неделю шли с полными рюкзаками, доставляли еду на точку, – сказал один из мужчин. – Только дошли, как разразился шторм.
– У кого-нибудь из вас есть медицинское образование? – обратился Бёрл к новоприбывшим. – Тут у нас роженица.
– У меня. Я Лука, учился фельдшерскому делу, – откликнулся один из ангелов.
Саки поманила фельдшера за собой. Ее мать снова кричала, хотя сейчас ее крик скорее напоминал звериный вой.
– Сделаю, что смогу, – сказал Лука и скинул с плеч рюкзак. Остальные тоже опустили свою поклажу на землю. Следовало бы расспросить Бёрла, где он нашел этих ребят и как привел сюда, но вникать в это никому из нас не хотелось, и мы просто вздохнули с облегчением.
– Саки! Где Саки? – хрипела мать.
– Иду, иду! – ответила Саки. – Только руки вымою.
– Какой тут адрес? – крикнула сверху Джен. – Кто-то ответил! Я дозвонилась до оператора!
Бёрл взобрался по лестнице и взял у нее телефон.
– Тут грунтовая дорога, – сказал он и стал перечислять ориентиры. – Ближайший город? Э, ну как сказать… Вообще-то это порядочная дыра. Но к востоку от нас есть городок Альфа. А к западу – Вифлеем.
Хорошо хоть, Джек крепко спал.
Почти все покинули хлев, заявив, что не намерены присутствовать при родах. Я и сама к этому не рвалась, но нам с Джен пришлось остаться – Саки попросила.
Скорая так и не приехала.
Когда под ободряющие бормотания ангелов показалось младенческое темечко, я не выдержала и вышла. Мать извивалась и выла. Мне не терпелось переключиться хоть на что-нибудь, кроме зрелища родов, и я двинулась к зверинцу Джека. Присела рядом с клеткой, в которой обитало какое-то коричневое создание (сурок?), и попыталась разглядеть его мордочку, но он повернулся ко мне спиной, предоставив мне изучать свою шерстку.
А ведь мы оба млекопитающие, подумалось мне.
И появляемся на свет одинаково.
Раздался детский плач.
Так родилась сестра Саки. Но ее мать продолжала истекать кровью.
Пока не умерла.
Первое время мы чувствовали только какое-то отупение. Из-за потрясения, наверное. Вообще, мы едва знали мать Саки, и она, как и все остальные родители, изрядно действовала нам на нервы (хотя вспоминать об этом не хотелось).
Но теперь она умерла.
Саки не пылала к матери горячей любовью, но смерти она ей точно не желала.
В сарае, кажется, уже успели прибраться. Я увидела лишь алое от крови полотенце, плавающее в ведре. Мы с Джен пошли к младшим братьям и посидели с ними, крепко обнявшись. К нам заглянули Джуси и Лоу, осмотрелись и тут же ушли, громко топая и пиная солому.
Мы с Джеком наблюдали за сипухой: пролетев над нами, она опустилась на дверь, ведущую в хлев, где на полу лежала под белой простыней мертвая мать.
Сова не улетала. Будто несла караул.
Впервые за все время, проведенное вдалеке от города, я не понимала, какие чувства мной владеют. Страх? Смятение?
– Ева, скажи, – спросил Джек, – она правда умерла?
– Да, Джек, боюсь, что так.
Ничего не поделаешь – есть удары, которые нельзя смягчить.
– А почему она умерла?
– Потеряла много крови.
Он заплакал. Я посадила его себе на колени и начала раскачиваться, утешая и брата, и себя.
Я пыталась успокоиться, представляя себе привычный домашний быт: свою комнату, комод, зеркало, стенной шкаф. Вешалки в шкафу, свитеры, разложенные по ящикам. Пересчитывала их и мысленно сортировала по цветам. Силилась припомнить таблицу Менделеева. Ее заставляли учить наизусть на уроках химии. Но это было еще в начале прошлого учебного года. Целую вечность назад. 1 H: Водород. 2 He: Гелий. 3 Li: Литий. 4 Be: Бериллий… Все, дальше память как отшибло.
Я пробежалась по списку французских неправильных глаголов, которые тоже учила в школе, и проспрягала их. Французский мне нравился куда больше химии.
Саки всю ночь просидела в сарае рядом с мертвой матерью, ни на минуту не выпуская младенца из рук. Наутро ангелы убедили ее искупать ребенка и увели с собой в дом.
Чтобы отвлечь Джека и Шела, я поручила им найти коз – убедиться, что те никуда не убежали. Новые потери нам ни к чему, сказала я.
Затем пошла к машине умершей матери, в спешке криво припаркованной за теми, на которых приехали мы, и открыла багажник. Там лежал пакет с детской одеждой, бутылочкой и упаковкой крошечных подгузников. Она уже все подготовила, подумала я, и вот тут меня и накрыло.
Она хотела заботиться о своем ребенке. Но судьба распорядилась иначе.