Лидия Мельнечук – Терра Инкогнита: Технохаос (страница 12)
Макушку пекло – даже сквозь плотную светлую бандану. Куртка нагрелась так, что я всерьез начала опасаться, не съежится ли потрепанная кожа. Молния, которую приходилось постоянно поддергивать, обжигала пальцы даже сквозь тканевые обмотки.
У колодца действительно нашлось становище. Пустое – на аккуратно прикрытой двери не висело никаких табличек. Я заглянула внутрь. Крохотная комнатка с одним окном, разбросанный по полу хлам. И благословенная тень.
Я шагнула в затхловатый сумрак, глядя из-за двери на Теслу, который отправился к крытому колодцу наполнять бутылки, опустевшие за время перехода. Ловя краем глаза его фигуру, черным силуэтом склонившуюся над приземистым каменным кольцом, я воспроизводила в памяти маршрут. Эта стоянка – последняя из обозначенных на карте. За гиблой падью начинается «красная» зона. А значит – никаких колодцев. Никаких становищ, укрытий, троп. Нас может ждать что угодно, и чем дальше мы будем идти, тем непредсказуемее станет каждый шаг. И так – пока не доберемся до «белого» пятна, где в одной руке надо держать пистолет, в другой – нож, а за пазухой прятать последнюю пулю – для себя.
Вальтер в кармане успокаивающе грел руку. Я проверила магазин, дважды щелкнула предохранителем.
Запасных обойм у меня не так много. Предполагаю, что Тесла тоже не таскает с собой арсенал. Как он вообще собрался дойти до сороковой параллели? Почему не взял машину?
Облокотившись о дверную лутку, я наблюдала, как мой наниматель аккуратно переливает воду из колодезного ведра в бутылки. Капли на их округлых боках сверкали тысячами солнц.
Конечно, машину пришлось бы бросить. В «красных» зонах нет нафтерских станций, нет хранилищ. Бензина хватило бы на день пути. Ну хорошо, на два-три дня, если запастись полными канистрами. Но это были бы очень быстрые два дня. Мы достигли бы границ изведанной земли уже к вечеру.
И все же он решил идти пешком.
Окно хибары предусмотрительно сделали выходящим на западную сторону. Из узенькой бойницы хорошо просматривалась степь – до самого горизонта. Пол в хибаре был завален тряпьем и крысиными экскрементами.
Я отбросила носком ботинка полусгнивший мусор. В становищах по негласной договоренности чистота должна поддерживаться всеми, кто нашел здесь приют. Такой себе общественный мотель без хозяина. Но, кажется, предыдущие гости этого места не особо-то стремились к порядку.
Единственный нашедшийся стул грозил развалиться с минуты на минуту. Я примостилась на скрипучем сиденье, растирая зудящие ноги. Толстые подошвы ботинок по краям порядком исцарапались, но обитые металлом каблуки пока держали форму.
Дав себе краткий отдых, я порыскала по хибаре, кое-как сгребла в кучу хлам и доски и свалила поверх них относительно чистое тряпье, устроив из этого подобие сиденья. Сквозь дверной проем я видела, как Тесла подбирает наполненные бутылки. Блик его зеркальной маски упал на выжженный грунт.
Пешие разведчики – не редкость в «красных» зонах. Только благодаря им у нас есть консервы, солнечные батареи, оружие, шмотки и все остальное. Они заходят в мертвые города, обыскивают магазины, склады и жилища, выносят хабар на себе, отдавая бандам неизбежную мзду, и продают его нам. Втридорога, но никто и никогда не торгуется с ними. Альтернативы нет. Только пойти и взять самому, но это почти наверняка означает, что никто тебя больше не увидит. В цену, которую ставят вернувшиеся, уже включена их собственная жизнь, а своя шкура, как известно, не бывает дешевой. Если ты сходил в город-призрак однажды и уцелел – ты везунчик. Если сходил дважды – разведчик. Если двадцать раз и больше… Впрочем, о таких не слышал никто.
Я смотрела, как Тесла пристраивает бутылки у стены хибары, в затененном углу. Именно разведчики приносят с собой самое ценное, что не купишь ни за какие деньги. Знания. Обновленные карты – дорог к покинутым мегаполисам, гиблых падей, иссохших колодцев и новых источников, разрушенных банов. И самих городов-призраков, если кто-то будет удачлив настолько, что найдет минутку зарисовать увиденное. Карты схематичны, но и на такую схему нужно время. Время, которое призрак любит только забирать.
Тесла сбросил плащ и накрыл им бутылки. Прихватил одну и шагнул ко мне. Я молча взяла емкость за горлышко – вода была восхитительно ледяной. Сигналка одобрительно молчала.
Уцелевший разведчик ценен прежде всего тем, что он видел. Пустоши меняются, города-призраки живут своей жизнью. Кислотные дожди и тайфуны разрушают поселения, меняют ландшафт, создают новые тропы и делают старые пути непроходимыми. Вот почему любой искатель, обнаружив останки предыдущего, не столь удачливого собрата, в первую очередь забирает его карту. Любая новая пометка – на вес золота. И вот почему все умеют читать карты.
Нельзя не знать того, от чего зависит твоя жизнь.
Я передала бутылку Тесле. Еще влажные пальцы обхватили покатый пластиковый бок. Конечно, он умеет. И зачем-то проверяет меня – уже не в первый раз.
Плевать. Пусть проверяет, сколько хочет. И не такие загоны терпели.
«Красные» зоны – вотчина разведчиков. Разведчиков, нафтеров, шаманских кланов, изредка – мелких банд из тех, что посмелее. А еще это территория
В «красной» зоне ты не знаешь, чего именно ждать, но у тебя есть некий набор ориентиров. И есть карта.
А север не даст тебе ни того ни другого.
Я сбросила куртку и ветровку, оставшись в одной блузе. Длинные рукава темнели подсыхающими пятнами пота.
Прежде чем дойти до Терра Инкогнита, нам придется преодолеть «алую» зону. Вдвоем это проще, но стопроцентной гарантии тоже нет. Тесла мог бы упростить задачу, взяв у нафтеров машину. Это разорительно, но я почему-то уверена, что он мог себе такое позволить. И отказался от этой идеи только по одной причине…
Единицы берут нафтерские машины. И каждую такую машину при желании можно отследить. Она как маяк, на который сложно не обратить внимания.
И если Тесла решил идти пешком – значит, он не хочет это внимание к себе привлекать.
– Жара спадет только к вечеру. – Я пристроила полупустую бутылку рядом. – Есть время отдохнуть и перекусить.
– Часа четыре у нас в запасе, – кивнул Тесла, снимая маску и протирая запыленные линзы рукавом.
Я машинально покосилась на хрономер. Четыре, при лучшем раскладе – пять.
Тесла заложил хлипкую дверь засовом и подошел к окну. Узкий прямоугольник уже наливался ослепительно-серебристым – шла жара. И ближайшие часы нам предстояло провести в утлой лачуге посреди мертвой степи, прямо под смертоносными лучами, от которых нас отделял только лист крошащегося шифера.
Я заставила себя сосредоточиться. Солнце может оказаться не худшим моим спутником в этом походе. Прямо сейчас я заперта в четырех стенах с человеком, о котором мне известно только то, что он самый щедрый и при этом самый загадочный из всех, с кем я имела дело в своей жизни.
Тесла стоял рядом с бойницей, прислонившись к стене плечом, и всматривался в степь. Его профиль очерчивала золотая полоса – отблеск луча от выглаженной солнцем равнины. Мой взгляд скользнул от шрама на лице вниз – через расстегнутый ворот рубашки к заткнутым за пояс брюк большим пальцам. Несмотря на жару, Тесла не стал снимать гловы. Плотные полуперчатки на запястьях были стянуты короткими ремнями. Красноватые отметины в виде молний все так же змеились по коже, теряясь под манжетами рубашки. Больше на его руках не было ничего.
Я сглотнула. Он не носит хрономер…
Невольно вспомнилась его странная оговорка в поезде. Я наморщила лоб, отводя взгляд. Двенадцать часов. Он сказал «двенадцать» вместо «пять».
Без хрономера можно ошибиться на полчаса-час, не больше. Зная скорость нафтерского поезда и примерное расстояние до станции, невозможно так промахнуться – даже очень приблизительно определяя время. Бог-из-машины, да пусть он не знает меток на картах, но саму-то карту уж в состоянии прочитать! Тогда в чем дело?!
Я схватила бутылку. Сорвала пробку, встряхнула. Прохладная вода брызнула мне в лицо, растеклась по плечам, полилась за шиворот. Я зажмурилась. Сдавивший тело жар уходил, отпуская. Раскаленная кожа, казалось, вот-вот зашипит.
Вода продолжала течь, пропитывая блузу, сбегая на пол. Прозрачные капли вздрагивали на вытертых досках, и в них дрожали его отражения – крохотные блестящие копии, непостижимые, как и он сам.
По спине прокатился озноб, и вслед за ним изнутри разлилась волна холода.
Пять десятичных часов – это двенадцать в старой двадцатичетырехчасовой системе. В системе, которая не используется со дня Гнева Господня.
Уже очень и очень давно.
Духота наползала медленно, но настойчиво. Бойница окна сияла белым. Полотно солнечной батареи, разложенное на полу, блестело в прямоугольнике слепящего света.
Хрономер застыл всего лишь на пятом десятичном часе, но одежда на мне уже пропиталась потом. Тряпье, служившее сиденьем, окончательно сопрело.
Я с отвращением разглядывала свои грязные ногти. Вокруг царило безмолвие, даже крысы не возились под полом – о них напоминала только невыносимая вонь.