Лидия Гусева – Война мыслей (страница 3)

– У тебя одни факты, – произнёс он, – мало водички!

Стас сказал это таким тоном, как будто он был профессионалом-писателем.

Людмила побледнела, опять она наткнулась на какую-то заземленную гору, которая делала свои веские земные истины. И это её муж.

– Какая водичка? Ты с ума сошёл, я никакой водички писать, говорить и лить не умею… Какая водичка была у Гоголя? Там не было водички, поэтому весь мир верит до сих пор его письму, какая водичка была у Булгакова? Там были одни факты! – Люда повышенным голосом доказывала свою правоту.

– А вот мне нравится Василий Шукшин, до чего мужик нормальный! – сказал Стас.

– Всё равно, ты пойми, чтобы стать Василием Шукшиным, надо перебывать в шкуре и Сократа, и Канта, и Ортего Гассет.. и чёрт знает кем. Самые простые истины и истории могут писать только самые великие мыслители, – продолжала Людмила.

– Людк, ну ты ещё раз пойми, чтобы тебя читали, надо водички, – уже более мягкими словами прервал он её.

– Вот это соображаловка! Какая истина, опускающая меня на землю! – подумала Люда и продолжила, – да ты ещё прочитал только семь страниц, впереди будет такая водичка, что мало не покажется, только это будет не водичка, это будут факты! Я эту водичку хранила в себе, а теперь буду вытаскивать свой скелет из шкафа. Ва-а-дичка…

До чего крепкое здоровье и нервы! Стас взял и заснул, уходя от проблемы и дальнейших разговоров.

Жара сыграла свою отрицательную роль. Во вторник с утра они собрались на озеро. Больше невыносимо было находиться в доме, вокруг тебя одни чужие люди, постоянно заходящие к ним в комнаты и спрашивающие, как это сделать или то, а также выпрашивая инструменты, которые привёз муж, последние новинки от электропилы до электрошуруповёрта.

Вва-а-о-адичка! Ах, давно Люда не была на буднях, на их озере, богатом серебром и железом в воде. Недаром посёлок называется «Озерково». Они – народ рабочий, офисный. Приезжали вечером в пятницу, открывали парники, поливали землю за неделю, срывали сорную траву, которая плодилась разными типами восемь, девять раз за лето, рыхлили земельку, чтобы легче было дышать, считай искусственной рассаде, готовили ужин, успевали пообщаться между собой, а может и ещё искупаться среди ночи. Следующий день ещё труднее, а ведь хочется сходить ещё в лес и позагорать. Если солнышко дотронется до них во время работы, то и хорошо. Местное население знает этот ритм. Это стародавние традиции, от них никуда не деться. Так живёт всё это население. Старики потихоньку, якобы отстраняются от дел по саду-огороду, как бы вуалируются, якобы дарят им свободу. Под вечер, уставшие от сельскохозяйственных работ, может, они и соберутся за рюмочкой чая, но это старые не осуждают, ведь целый день работали!

Картина пляжа в будний день представляла собой жалкое зрелище. Здесь происходила непонятная паломническая мойка. Со всех сторон стекались старые люди в возрасте от семидесяти до ста. Кто идёт сам, кого несли, кого везли на коляске. Их «купальные костюмы» видимо также были их ровесниками. Залатанные трусы, превратившиеся уже в сеточку, жёлтые лифчики с пуговицами от пальто. А также дети голые и не голые, все породы собак, – и всё это бежит, идёт и ползёт в воду, которая в данный момент напоминает индийский Ганг.

У многих нет на участках бань, но превращать небольшое озеро в мыльню и стиральную тоже нельзя!

Очень надо изощриться государству, чтобы довести старое поколение до такого состояния. Это понятно, пальто дорого стоит, но его можно носить десять, а то и двадцать лет. Но когда на тебе трусы, модели выпуска 30-40-х годов!? Невольно Людмила вспомнила вопрос из уст мексиканки, когда она посетила первый раз Россию в двухтысячном году: «Людмила, а что государство вам и одежду выдавало?» Конечно же, Люда посмеялась и сказала, что это был не концлагерь, они сами покупали себе одежду. Теперь для Людмилы уже яснее становится её вопрос. На самом деле было несколько видов ткани и несколько моделей, которые обеспечивали всё население Советского Союза. А их заработанные деньги, бумажки, лишь видимость того, что они свободны и могут выбирать, что купить, а может быть и съесть. И они, действительно, были все одинаковы от Севера до Юга в одних платьицах в горошек или брюках в клеточку, а уж на трусы и на носки никаких дизайнов не было. Конечно, государство рассчитывало, что от одной одежды на теле, от одной пищи в желудке, должен быть и менталитет одинаков.

Увидев, что делают старики руками под водой, дойдя до пояса, Люда с дочкой немного отошли вглубь, подальше от человеческого пляжа, который выглядел намного хуже, чем водопой для животных. Наплавались вдоволь, нанырялись и, конечно же, нахлебались этой самой «водички».

Самый главный, то есть Николай не пришёл на следующий день на строительство забора. Это было для Людмилы уже ясно, что он не придёт. Его сын, Сергей, сказал, что отец заболел, ни слова больше. Как бы Люда хотела, чтобы он вообще не приходил, а если яснее представляла себе ситуацию, то тогда бы незамедлительно взяла в охапку своих детей, кошек, собаку и уехала бы с этой чёртовой дачи. Эх, знал бы каждый, где подстелить соломку. Их веселье и отдых продолжались, хотя уже с некоторым оттенком фатального воздействия после вчерашних событий.

Людмила точно знала, что человеку, не укравшему ничего, не убившему никого и не имеющему чёрных мыслей в голове, бояться нечего. Вот они так и жили, и ничего не боялись.

Видимо, Николаю тоже было легче уйти от этого строительного договора после вчерашней стычки со Стасом. Но он решил драться не на шутку, и через день появился, как ничего и не было, на «работу». За руку, поздоровавшись, как лучший друг, присел со всеми также за обеденный стол. «Чтобы убить своего врага, сделай его своим другом», это про него. Видимо, он придумал тактику. Потекла приторная беседа, приправленная его стеклянно-холодными и неподвижными глазами. Пытаясь разбавить их разговор в затянувшихся паузах, Людмила тоже задавала совсем ничего незначащие вопросы.

– А вы откуда? – хотя прекрасно знала, что они из какой-то глухой деревни Беларуси.

– Я-то?! Я, вообче, издалека, можно сказать вчера только с зоны…

Людмиле секунды хватило осознать, чем это грозило ещё больше для них. Люду затрясло. Для неё тяжело было задавать самые обыкновенные вопросы, поддерживающие в логическом русле беседу.

– А за что, если не секрет?

– Да, так, за травку…

Какая может быть травка в глубокой белорусской деревеньке, где нет даже почты, а может, и электричества нет. Какая на хрен травка!? Она посмотрела на него, и Николай понял, что она ему не верит, не только не верит, а видит его практически насквозь. Глаза Люды говорили: «Только тронь мою семью, колдун из колдунов, только попробуй! Тебе мало не покажется, об меня вытираться нельзя!»

– Ха, ха, – сказал язвительно его взгляд, – да я всё сказал, что вы покойники, а вот ваша дочка может на что-то и сгодится. А, может быть, и ты поползаешь.

– Никогда, – ответила Люда глазами, но больше не могла вести Войну мыслей и глаз, так как дольше двух-трёх секунд задерживаться в этом взгляде было невозможно, иначе, она могла бы ползать уже через минуту.

Изо всех сил Людмила старалась показать, что они живут обыкновенно, что они не только нормальные, но и прозаичные люди. Ни одним шагом она не выдала себя, что тоже умеет бороться.

– Что, думаешь, помогут? – спросил Николай уже в четверг утром, увидев на Люде футболку с двумя булавками.

– О, они у меня уже сто лет висят, – сказала она беззаботным тоном. Люда прицепила их не накануне и не для своей обороны. Они, действительно, висели давно.

На всей будничной одежде, со времён детства, на Людмиле часто были булавки. Это незаменимая вещь вытащить себе занозу, а в советские времена вовремя скрепить резинку на трико. Сейчас панки или рокеры украшают свою одежду, тело булавками. На самом деле, все знают, что это средство от сглаза. Только почему булавка, Люда не знала, не копалась в изотерической истории. Но это верное средство она тоже испытала на себе.

Где-то в восьмидесятых годах Людмила в очередной летний сезон устроилась на работу в «Интурист». Как одной из временных, естественно, ей подкинули группу из социалистической Кубы. Кубинцы путешествовали две недели с шестьюдесятью рублями, которые им выделили на поездку, кстати, русским, выезжающим за границу, давали ещё меньше, по тридцать рублей. Людмиле было жаль их искренне, и она водила кубинцев по самым дешёвым местам, где они могли бы купить сувениры, а также выменять их на ром и кубинский табак. Люда должна была отработать с ними все экскурсии по бывшему Ленинграду и пригородам, а далее сопровождать по некоторым городам страны. Путь лежал в Минск, Киев, Запорожье, Кишинев, Одессу, Тбилиси и Москву. В Киеве, естественно, их поселили в интуристовской гостинице, её группа чувствовала себя прекрасно, а Люду сразу вызвали в «непонятный» кабинет и стали настойчиво допрашивать, кто из туристов как себя вёл в поездке. Это было её первое свидание с КГБ, она даже не поняла. «Возможно это дирекция гостиницы, или ещё какая служба, которая спрашивала, типа, никто не заболел, кто как себя чувствовал и т.д.», – думала Люда в тот момент. Наверно, на её лице была написана такая искренняя наивность, что долго Люду расспрашивать не стали, а отпустили от греха подальше. Потом Людмила рассказала про это мужу, тот ответил ей, это был Комитет. Она опять искренне удивилась. Ну КГБ, так КГБ.